вторник, 29 сентября 2026 г.

Виктор Гофман. Осталось мало дней. Стихотворения

 


Виктор ГОФМАН

ОСТАЛОСЬ МАЛО ДНЕЙ

Стихотворения

Прибой

Гарри Гордону

Ветер с моря,
и губы в шелковице,
и одесских акаций стручки,
и со скал замечательно ловятся
на креветки большие бычки.

Через годы угрюмые, грузные
Снова вижу, как чайки летят,
Как початки несут кукурузные
И «Горячая пшенка!» кричат.

Отдаленные классы начальные,
Окрыленный простор голубой,
И гудки пароходные дальние,
И в ликующих искрах прибой!

Вы, как прежде, меня увлекаете,
Набегая, плеща сквозь года,
Воскресая в слабеющей памяти,
Чтоб исчезнуть, уже навсегда.

* * *

И.А.

Все волновало: голос, и походка,
И сдержанный ее, угрюмый пыл.
Конечно, дурочка, конечно, сумасбродка.
А мне-то что – ведь я ее любил!

Мне не забыть полета этих линий,
Густых волос, спустившихся к ногам ...
Недаром вновь, как ветер над пустыней,
Я несся к ней – к Азовским берегам.

Но был октябрь… Меня уже не ждали.
И с моря дуло пасмурно и зло.
С холодной пеной волны рокотали,
И по песку какой-то сор несло.

А все-таки она была такою
И навсегда останется такой:
Под майским ветром, под моей рукою
Немногословной, вздорной, молодой.

Март

Б.П.

Осталось мало дней.
И ветер за калиткой
Пронзительно зовет в забытые края.
Клади, вооружась иголкою и ниткой,
На музыку стежки и звенья бытия.

Шарманку заводи своих перечислений
В попытке все связать – от свечки до светил;
Так некогда Творец разрозненность явлений
Направил волей вдаль и замыслом пронзил.

Вновь ранняя весна разлила воздух влажный,
И оседает снег, чернея у дорог;
Так остро жизни жаль, и жалок сор бумажный,
И хочется бежать куда-то за порог.

Какой-то дальний свет трепещет занавеской,
И хвоей дышит в дом, и тянет все сильней
Туда, где теплый дождь стучится в окна детской,
И слушать этот шум осталось мало дней.

У памятника

Под нависшим, беспробудным небом
С горестно поникшей головой,
Заметаемый декабрьским снегом,
Ты сидишь над праздничной Москвой.

Снег ложится на худые плечи.
Тяжело в забвенье замерзать.
Мне тебя укрыть сегодня нечем,
Не утешить, слова не сказать.

Мир проходит – делает покупки,
Приминает тающий снежок,
Толчет души, как алхимик в ступке,
И меня стирает в порошок.

Мне еще бежать по магазинам,
Темный дух заботою терзать,
В смрадном выживании крысином
Десять раз из гроба выползать.

Через век в бессилии усталом
Посмотреть на город тяжело,
С головой накрыться одеялом
От друзей, от мира, от всего.

* * *

Как зверек недогадливый, бился
В милосердных ладонях твоих,
А потом слепоте удивился,
Изнемог, присмирел и затих.

Мне теперь хорошо одному
Наблюдать, как плывут полустанки, –
Прислонившись к окошку в ушанке,
Улыбаясь не зная чему.


Об авторе: Гофман Виктор — поэт, переводчик. Родился 20 июля 1950 г. в Одессе в семье военного лётчика и писателя Генриха Гофмана (1922–1995). В 1977 году окончил Литературный институт. Работал помощником оператора на студии «Центрнаучфильм», в многотиражной газете Второго Московского часового завода. Печатался как поэт с 1968 года: журнал «НС». Автор восьми стихотворных книг. Публиковал стихи в журналах «Юность», «Знамя», «Prosōdia». Член СП СССР (1985), СП Москвы. 30 октября 2015 года был найден убитым в своей московской квартире на Малой Грузинской улице.
14 января 2016 года в СМИ появилась информация о том, что личность убийцы Виктора Гофмана была установлена, и им оказался 38-летний безработный Л. Саакян.

Виктория Сенькина. Я улетаю завтра. Стихотворения



Виктория СЕНЬКИНА

Я УЛЕТАЮ ЗАВТРА

Стихотворения

***

Приснилось мне, что я твой верный зверь
И сплю в ногах на бархатной подушке,
И ты уходишь, закрываешь дверь,
Я за тобой, ты говоришь: «Не нужно».
Когда шаги растают в тишине,
Я подкрадусь к двери на мягких лапах,
И в утешение остался мне
Твоих перчаток черных милый запах.
А после в дом ты приведешь ее
С холодной кожей, яркими губами.
Ее духи мне отобьют чутье.
Она теперь все время будет с нами.
За эту ревность ты меня прости,
Ты должен знать, я не могу иначе,
Я не хочу на брюхе к ней ползти
И молча принимать ее подачки.
И ты меня отпустишь летним днем,
Я не сужу, тебе ведь тоже больно.
Ты совершил предательство невольно,
Или сознательно, но дело ведь не в том.
Ты стал чужим. Ты, близкий и родной…
Я ухожу неслышными шагами.
И мой надсадный, хриплый, страшный вой
Лишь ветер разнесет над пустырями.

***

Как жаль, что нельзя тебя просто обнять,
Вдавить свои пальцы до хруста в плечи.
Смотрю на тебя опять и опять.
Похоже, что время уже не излечит.
Как жаль, что нельзя клок одежды твоей
Хранить, как сокровище, в тайнике,
Я с каждой секундой люблю сильней,
Гляжу на тебя, ток бежит по руке,
И дальше, до самого мозга, вглубь.
Срывом нервных волокон грозя.
«Люблю! – из моих искривленных губ, –
Люблю…» А коснуться тебя нельзя…

***

На дальней улице гроза,
Озоном пахнет остро, пряно.
И обожженные глаза
Взглянули на меня с экрана.
И с этой болью боль моя
Слилась созвучно воедино.
Почти не замечаю я,
Как открываются глубины.
Так зримо выхватит огонь
На миг из тьмы фрагмент картины,
И линий жизни на ладонь
Ложится путь простой и длинный.
А за окошком встала ночь
И не спеша часы считает.
Я не могу ничем помочь
Тем, кто сейчас вдали страдает.
Мое участье ни к чему.
Не станет легче или проще.
Я ощущаю эту тьму,
Такую мягкую на ощупь…
И время замедляет ход,
Тьма скрадывает силуэты.
И кажется, весь мир живет
Лишь ожиданием рассвета.

***

Исчезну я, и тень моя заплачет,
И будет тихим голосом читать
Стихи мои над ящиком из дерева.
Я слишком много думаю о смерти,
Ее с шумящей жизнью сочетать
Я не смогу. О, если б я поверила
Словам весомым. Многие твердят,
Что вечностью разбавлены столетья,
Что мы в садах Отца всего лишь дети,
С улыбками глядящие назад,
На шар Земли в зелено-синей дымке,
Где медом пахнет ветерок с лугов.
Мои слова, движенья и ужимки,
Растаяв, примут контур облаков,
Но… Я боюсь внезапно ошибиться.
Кто станет другом, суть мою храня?
Моих кошмаров черные глазницы
Почти все время смотрят на меня.
Стих, как зверька, я отпугну на волю
И вслед не закричу ему: «Постой!»,
А боль, смирясь с навязанной ей ролью,
Вдруг станет медицинскою сестрой.
Игла шприца вопьется в вену жадно.
Все это было. Было наяву.
Но на земле, где жарко и прохладно,
Я все еще живу. Живу. Живу!

***

Не зови меня. Я улетаю завтра,
Мой маршрут знает только ветер.
Утром съем самый вкусный завтрак
Далеко-далеко, не на этой планете.
Улетаю завтра. Взяла билеты,
И меня удерживать ты не вправе.
Расцветают краски иных рассветов.
Эндор, Корусант или, может, Явин.
А ты кричишь и скандалишь просто,
А ты говоришь мне вполне серьезно:
«Вика, кому ты оставишь постер?
На планете Хот так сильны морозы».
Посмотрю и вернусь, что же может быть проще?
И не надо об пол любимым блюдцем.
Понимаешь, я скоро смогу прикоснуться
К живой легенде, теплой на ощупь.


Об авторе: Виктория Сенькина (1984-2022) – поэт. Родилась в Омске в 1984 году. Писала стихи с 1999 года. Лауреат детско-юношеского фестиваля «Белая береза» (2001 г.), дипломант окружного литературного конкурса «Открой миру свои таланты» (2002 г). Лауреат поощрительной областной молодежной литературной премии им. Ф.М.Достоевского (2010 г.), номинант всероссийского конкурса «Филантроп» (2010 г.), публиковалась в коллективных сборниках: «На первом дыхании», «Мое имя», в альманахах «Точка зрения», «Складчина», «Тарские ворота», журналах «Виктория» и «Пилигрим». Автор книг «Сны, как улыбка весны» (2004 г.), «На темной стороне звезды» (2010 г.), «Я создаю свою мечту» (2014 г.). За сборник стихов «Я создаю свою мечту» в 2014 г. Виктория была удостоена областной литературной премии им.Ф.М.Достоевского.


Николай Кузнецов. Пора обретения. Стихотворения


Николай КУЗНЕЦОВ

ПОРА ОБРЕТЕНИЯ

Стихотворения

Пора обретения

Август месяц. И схлынуло лето. Начало уборки,
И уже запорхали прохладные крылья ветров.
И теплом горьковатым, похожим на запах махорки,
Потянуло от первых предосенних уютных костров.

Наступила пора подведенья природою первых итогов:
Масляничная прелесть маслят, коренастая крепость груздей.
И пшеничная выпечка свежего хлебного стога
Нос щекочет и будит
звериную память ноздрей.

И пора обрастания мясом костей костяники,
В темном небе растущей крупной ягоды звезд,
Нависающих так –
только руку чуть-чуть протяните –
И сорвете созвездия сизую спелую гроздь.

Наступает пора, исполняется срок, приближается время:
Скоро птице отлетной становить молодежь на крыло,
И желанье растет молодое – опять ногу в стремя –
И над степью парить на распластанной лошади влет.

Да, пора обретенья надежды и веры, и смысла
Жизни нашей, что раньше казалась пустой,
Как скорлупка яйца, из которого с треском и писком –
Будто лопнула почка – вылезает птенец золотой.

Пастуший терпеливый долгий труд

О ты, терпение мое,
родное, верное мое.
Поль Элюар


И никого вокруг. Лишь глушь да стадо,
да ветра свист, переходящий в вой,
да уток кем-то спугнутая стая,
свистя, проносится над головой.

И снег идет, дождем перемежаясь,
и под копытом всхлипывает грязь.
А ты сидишь, нутром в комок сжимаясь
и деревом под ветром наклонясь.

А время замедляет бег мгновений,
идут дожди томительных минут.
И чем-то так похож на вдохновенье
пастуший терпеливый долгий труд.

А человек лишь изредка вздыхает:
мол, мало проку от дождевика,
мол, кнут и плащ водою набухают,
как вымя от парного молока.

А человек вздыхает по привычке,
и ищет онемевшая рука
за пазухой, в укромном месте, спички,
чтоб высечь теплый трепет огонька.

И затянуться дымом сигареты,
пока она еще почти суха.
О нетерпеливые поэты,
когда бы вам терпенье пастуха!

* * *

Скажу, быть может, повторясь, –
другим наука:
я в жизни часто падал в грязь
и падал духом.

Как часто в слабости людской
удостоверясь,
я выходил вдвоем с тоской
за двери.

Я сам был слабый человек,
а жизнь – морозной.
Я выходил и падал в снег,
и видел – звезды.


Об авторе: Кузнецов Николай (1939–2020) – поэт. Родился в деревне Медвежья Грива Нижнеомского района Омской области. Окончил Омский пединститут. В течение восьми лет работал пастухом. Печатался в журнале «Сибирские огни», альманахе «Складчина», коллективных сборниках. Работал главным редактором издательства ОмГПУ. Автор ряда поэтических сборников. Член Союза российских писателей. Лауреат областной литературной премии им Л. Н. Мартынова.

воскресенье, 27 сентября 2026 г.

Павел Автоменко-Прайс. Аскетика чувств. Рецензия на книгу С.К.К. "Монах слёз"



АСКЕТИКА ЧУВСТВ

Рецензия на книгу С.К.К. "Монах слёз" (2023)

«Монах слёз» — это дебютная поэтическая книга С.К.К. (Сергея Кудрина), но, само собой, это далеко не работа дебютанта: Сергей занимался поэзией еще задолго до нее, да и составлялась она, судя по тексту, около пяти лет. Книга сразу позиционируется как результат пятилетнего опыта рецепции и реформирования мировых поэтических форм для русскоязычной традиции.
Мне же как поэту и как читателю прежде всего всегда хочется искать в любых работах некую искренность, надрыв и травматичность и отыскать способ, которым автор сублимирует собственную рефлексию, потому что для меня лично это один из самых важных моментов в размышлении о современной поэзии, во многом сдвинувшейся от прямых высказываний и социально-политического контекста.
Композиционно сборник напоминает мне сборку разных тематических циклов, почти все из которых вызвали ту или иную долю интереса и по большей части смогли отразить поэтику автора в своей полноте (а это для книги задача не менее важная). Сами разделы посвящены будто бы разным аспектам образа лирического героя. Первый раздел «Мост на две трети» удачно задает тон книге: это (условно) мир незавершенных конструкций, зыбких состояний и своеобразных природных аномалий, а название (намеренно или нет) становится метафорой всей поэтики С.К.К.
Сам текст здесь находится в состоянии эдакой незавершенности, «недостроенности», что подчеркивается графическим оформлением (многократные повторения псевдонима в разделах, работа со шрифтами и визуалом, отзеркаливание строчек), которое само по себе подчеркивает еще один момент в его поэтике — вот эта работа с графикой будет появляться и в дальнейших книгах автора. Где-то эти приемы выполняют функцию самого оформления, а где-то скорее нужны для подчеркивания высказывания и создания глитч-атмосферы (по крайней мере, я могу ее тут ощутить), так как и технологический процесс, очевидно, Сергею небезразличен.
Такие приемы (отсылающие к традиции русского авангарда и конкретной поэзии) выполняют несколько задач. Во-первых, это графическая репрезентация состояния «расщепленного Я», о котором герой говорит вербально: «расщепленное Я так ходит по своим пятам». Во-вторых, способ радикального остранения, принуждающий читателя к замедленному чтению, к «легализации читательской заминки», как точно подмечает в послесловии В. Бекмеметьев.
Одна из ключевых особенностей сборника — сам жанровый плюрализм автора. С.К.К. работает в широком диапазоне: от моностихов и хайку, напоминающих о традиции имажизма и дзэн-буддийской созерцательности, до больших по размеру стихотворений в прозе, поэзии списка избранных и верлибров.
Верлибры С.К.К. лишены традиционной метрики, но обладают при этом внутренней ритмикой, построенной на синтаксическом параллелизме, анафорах и графическом выделении строк. Автор намеренно избегает красивых образов, предпочитая «речевой реализм». Как точно подмечено в предисловии, образность заменена на интонацию.
Например, в цикле «Горизонтальные знаки вопросов» социальная критика выражена через сухой, протокольный перечень:

На поляне сверкают отходы.
Мешки из-под картофеля,
В них — шифер кусками.

Танхаусы неподалеку
Завалены рухлядью.

Повинных не сыскать.

Здесь экологическая тема (тоже один из лейтмотивов сборника) лишается лозунгов и пафоса, обнажая холодное существование человека среди созданных им же руин. Этот прием работает и в других стихотворениях; возможно, именно это и есть тот самый «речевой реализм», хотя признаюсь, что мне до сих пор трудно определить, что это такое. Грубо говоря, я чувствую, что под этим подразумевается, и вижу это на протяжении всего сборника, но у меня не получается четко сформировать какие-либо (назовем это так) его постулаты и объяснить, чем он является на деле.
Может быть, это и не нужно, ведь мне нравится прежде всего сама загадочность этой книги и то, как автор умеет с этим работать. Предисловие и послесловие здесь так же играют свою роль, но все же за ними читатели видят достаточно холодную, аскетическую (отсюда и название), отрешенную, но парадоксально очень чувствительную ко всему внешнему и более чем рефлексивную поэзию.
Еще одним ключевым вопросом сборника мне кажется составление лирического субъекта. Это не классический лирический герой, а скорее «перформативная сборка», как это принято в постконцептуализме. Герой С.К.К. — «парнишка из Пермишки», философ по образованию, оказавшийся на обочине Петербурга, испытывающий несоответствие между внутренней сложностью и внешней социальной неуспешностью.
Автор намеренно маркирует его топонимами (Пермь — Петербург), субкультурными кодами (хиппи, панки, эмо, зуммеры) и, что наиболее важно, это отражено лексически. В тексте широко используется «словарь замкадовой терминологии» (выражение Бекмеметьева): «чирик», «хахали», «бухлишко», «сотик», «самик». Эта лексика выполняет двойную функцию. С одной стороны, она демонстрирует травматический разрыв между высоким философским дискурсом (герой изучал Хайдеггера) и низкой бытовой реальностью. С другой — она служит инструментом гуманизации, «эгалитарности» (как пишет Бекмеметьев): через просторечие мир вещей и низовой культуры обретает здесь голос.
Сюда подходит упомянутая фраза из цикла «НЭЦКЭ»:

«Клоп постельный паразитирует, в том числе, на образовательной печатной продукции. Так он стремится уберечь человека от многознания».

Здесь слегка комичный образ служит метафорой состояния культуры здесь и сейчас, в которой потребление знания оказывается симулякром, а настоящая рефлексия почти вытесняется.
При этом всем в сборнике много самоиронии. Герой часто подшучивает над собой, отмечает свою «лирическую неудачливость», называет себя «жалким грубияном», «колючим шутником», но в этом самоуничижении проглядывается и что-то трагическое:

Она бахвалилась стихотворением:
«ГДЕ ЁЖ?»
(замечание: это не стих!)

или

Ты впахивал покруче, чем Эрнест Хемингуэй.

или, например, следующее за ним:

Я еле выжил после лирической операции.

Иногда же ирония переходит в нечто подобное:

Я колючий шутник, что не умеет острить. Заунывный музыкант, не сыгравший ни ноты.

Эта прямая отсылка к формуле «невыносимое рыдание сквозь дикий хохот» словно фиксирует принадлежность автора к традиции русской «исповедальной» лирики, пропущенной как бы через фильтр нынешних веяний в поэзии.
Возможно, вся концепция сборки героя раскрывается в финальной части «Олдиночество», где герой, пережив череду предательств, приходит к стоическому принятию себя:

«Я не из тех, кто жалеет о содеянном — поклонник настояще-будущего».

Герой и автор фактически учатся понемногу принимать себя и превращать травмирующий опыт в действительно живую во всех смыслах поэзию.
Несмотря на некоторые заминки при чтении и моменты, где я чувствовал какую-то усталость от этих стихотворений, можно сказать наверняка, что это максимально выверенный дебют. Хотя опять же, стоит ли его так называть? Эта книга уже во многом сформированного и уверенного в своей поэтике автора, который понимает, какие цели он хочет достичь своей поэзией, для чего и почему он пишет.
Так что, может быть, и не нужен тут подробный перечень удач и находок, не нужна никакая рецензия: читатель вполне сам поймет, что это, как минимум, хороший сборник. Нужно просто сказать: вот книга, которая не стыдится своей чувствительности, но и не выставляет ее напоказ.
Думаю, именно это мне и хотелось сказать в первую очередь.


Об авторе: Павел Автоменко-Прайс — поэт, переводчик, редактор и искусствовед. Родился в 2001 году в Перми. Редактор отдела переводов в альманахе «ХИЖА». Ведет канал с зарубежной поэзией «Дети переводной поэзии» и канал с молодой поэзией «Сегодня я читаю стихи». Стихотворения и переводы публиковались в журналах, на порталах и в зинах: «журнал на коленке», «полутона», «Вещь», «Русский Пионер», «Легенда» и др. Стихотворения переводились на английский и французский языки. Живет в Перми.

пятница, 25 сентября 2026 г.

София Максимычева. У дракона хрустящие косточки. Стихотворения

 

У ДРАКОНА ХРУСТЯЩИЕ КОСТОЧКИ

Стихотворения

Кузнечик мой

Кузнечик мой, горластая душа,
пиликалка уставшего заката,
на остром языке карандаша
твои слова о том, что виновата

постылая шершавая парча
с вкраплениями нитей золотистых.
Поскрипывая, плечи облачат
в сюртук бумажный, а опавший листик,

скорей всего, увязнет меж мостков
в расщелинах сыреющего света,
чьи дудочки из полых тростников
завоют в голос об авторитетах.

Но мы с тобой не впишемся в контекст
чужих законов, брошенных небрежно!
Кузнечик мой, ты прежде – человек,
и только после – белая одежда.

Похолодало, время зим

Похолодало, время – зим
и уходящих без расплаты,
пьянящий дух неразличим
виновных и не виноватых.

Среди отчетливых дерев
мерцает узкий свет фонарный.
О, как ничтожен близкий грех,
дающий шанс любить без права!

И пусть уже не возвратить
жен юных, верующих слову,
зиме навряд ли вразумить
всех исступленных и готовых

молиться яростно листве,
отдав любви на откуп стужу...
Где каждый час благословен
бежавших из домов наружу,

за стены каменных основ:
мирского, частного, земного.
Монах читает часослов
за неимением иного

мировоззрения во тьме
и долгой ночи непорочной,
что надо так любить суметь
в час предзакатный внеурочный.

У дракона хрустящие косточки

У дракона хрустящие косточки
и блестящий огонь в волосах.
Есть порталы для доступа воздуха,
только их не отыщешь впотьмах.

Наколдуйте мне снега, пожалуйста,
бросьте сахар в заздравный стакан,
предстоит мне добраться до августа
через множество станций и стран.

Не запомнив названия строгие,
пересечь привокзальную речь.
Снега нет, говорят:
– Экология!
Снег сошел и уже не разжечь.

Только в горле першит по-осеннему,
словно эта погода навек;
или терпит свое поражение,
растерявшись у касс, человек.

Так и будет стоять неприкаянным
посреди говорливой толпы,
где припаяны намертво гаечки
и дымят паровозные лбы.

Собака воет

Собака воет, открыты окна,
пейзаж унылый, старуха-осень.
Зовет с усердием: – Хватит мокнуть,
слюна стекает с небесных десен.

Патлатый хиппи ерошит листья,
«орет на полную» Дженис Джоплин;
легальный ветер с ухмылкой лисьей
в карманах шарит, но ты все пропил.

А что осталось, на паперть бросил,
ножами резать – куда как проще!
Оскал у холода явно песий,
и под ногами земля на ощупь.

Кто коней ведет ко мне напиться

Кто коней ведет ко мне напиться,
кто в котомках тащит лебеду.
Может быть дурехою сторицей
с ведрами пустыми поутру?
Вглядываюсь в черноту колодца
и кричу гортанно в пустоту:
– Дайте мне воды напиться с донца,
выжечь, успокоить немоту.
Наполняю ведра, с коромыслом
кое-как надетым тороплюсь.
Давит горло, в небо рвется птица,
мне б ее не выпустить, боюсь!
Дивная, диковинная птица
с жарким опереньем на юру...
Пьет она из слов медвяных ситцы,
а когда напьется – я умру.


Об авторе: София Максимычева – поэт. Родилась в 1964 году в Ярославле. В детстве занималась хоровым пением, посещала художественную школу, бальные танцы, библиотеки и читальные залы. Опубликовала рассказ в журнале «Юный натуралист». Училась в техническом вузе. Работала в государственных учреждениях, освоила бухгалтерское дело, была звукооператором на радио, вела свой бизнес. Публиковалась в журналах и альманахах «Великороссъ», «Ликбез», «45-я параллель», «Белый мамонт», «Топос», «День и ночь», «Луч», «Нижний Новгород», «Эмигрантская лира», «Дальний Восток», «Казань», «Истоки», «Сибирский Парнас», «Литературный оверлок», «Ковчег», «Перископ», «Журнал ПОэтов», «Чаша круговая», «Рукопись», «Южная звезда», «Приокские зори», «Бельские просторы», «Ренессанс» (Киев), «Менестрель». Финалист конкурса «Рыбье царство» (журнал «День и ночь»). Шорт-листер конкурса «60 плюс» (журнал «Москва»). Дипломант литературного конкурса имени М. М. Пришвина «Хранители Природы». Шорт-лист Всероссийского литературного конкурса к 200-летию И. С. Тургенева «Родине поклонитесь». Финалист международного поэтического конкурса «Эмигрантская лира — 2018» (2 место). Финалист VI Международного поэтического конкурса «45-й калибр» (2018). Шорт-лист Всероссийского литературного конкурса имени Г. Каменева «Хижицы–2018». Шорт-лист VI поэтического турнира имени Игоря Царева «ПТИЦА–2018». Живет в Ярославле.

среда, 23 сентября 2026 г.

Ирина Кабачкова. Не летать бесполезно. Стихотворения

 

НЕ ЛЕТАТЬ БЕСПОЛЕЗНО

Стихотворения

БЕЛЯЕВ

И окровавлены кусты
Неспешно зреющей рябины.
А. Ахматова

Гортанней солдатских сапог морозная поступь.
Серого безнадежнее снежная бездна.
Пальцы, как четки, перебирают край простыни:
летать поздно – не летать бесполезно,
прозревать сквозь острые ключицы сада
океаны света, если солнце сломалось.
Давай просто посидим рядом. –
Пыталась понять – не понимала:
как в голодную военную мреть
распада осмысленного на доли
приходит ангел
к не умеющему умереть
Доуэлю?

Приходит, на вешалке оставляет черные крылья.
Говорит:
– Перистые, кучевые – погуляем?
Где бы мы ни были, как бы ни жили,
всегда есть свет!
Давай, – говорит Беляев.
Снимает корсет, с обрыва прыгает в гиацинтовую воду. –
Раскрываются жабры, другое дыхание.
А бедное тело –
при стечении лопочущего народу –
выбрасывает из розового и золотого на камни,
покрытые скамейками с листвой лимонной,
вчерашними газетами,
ревущими немо.
Взмахиваешь руками –
и миллионы
людей открывают в себе небо.
Рассматривают принесенные тобой жемчужины.
Засыпают братскую могилу порошей.
А мать в окошко зовет ужинать.
– Иди же, мой маленький,
мой хороший! –
Отвязываешь от аорты
Земли голубой шар. –
В город входят войска,
всматриваются в лица детей автоматчики. –
Шаркает сбившая ноги душа
не разучившегося мечтать мальчика,
слетает на пруд кленовым листом.
На краю простыни негромко постреливают.
Но Доуэля не может остановить ничто.
Доуэль вне притяжения, вне времени.


БОЖЬЕГО ЗВЕРЯ, ГОСПОДНЯ ВОЛКА

Несется на него по снегам под месяцем
великий волк, небывалый, глаза огонь.
И. Бунин

Жертвенным агнцем всегда оказываешься ты сам.
Не волчок за бочок, не лиса за леса...
Через много лет после осени
просыпаешься от толчка –
и в лицо впиваются два горящих зрачка.
Хочется выть. –
Встаешь, наливаешь чего-нибудь выпить.
Он все видит. Ты – маленький.
Бьется луна, как вымпел.
Застревает среди бровей прокуренных, облаков...
Лай собак вдалеке накрывает тоска волков.
И опять стынет осень в крике:
жарко горящий куст,
страшно встретить бога в тебе или искус
в ожидании, что клюет ежедневно печень.
Твой порыв остается неопредмечен
даже золотом и янтарем поры.
Дни несут на костры.
Ты, конечно, уедешь. –
Спросит: «Семестр пропустишь?»
Из морщин можно выткать ковер. Корпускул,
павших ангелов шорохи, желудей?
Никогда, ни за чем, ни за что, нигде
ты встаешь по ночам послушать: дышит?
В полых венах стучатся дожди, по крыше,
не до нас – не до вас – не через тысячу лет
принимая ответ.
В третий раз и в четвертый Рим
говорит: мы все догорим.
Говорит прям в сухую от страха траву: время сеять.
А не зреть, не кричать «живу!» Нам до сена
тоже недалеко.
Мчит состав в молоко. В лимб.
Ни Моисей, ни доктор
не подскажут. Рассыпал сентябрь оптом
неприятностей ворох, листву, злую морось.
Ты к рассвету Пилат. Тщательно руки моешь…
Вместо завтрака видишь – лицо живое.
Пропадают билеты, отпуск на море.
Только ложечку за дед-мороза и за меня.
Не понять?
Выраженье лица выносить за двери, утку.
Поднимаешь мысленно руку, ловя попутку,
чтобы ветер путался в пьяных звуках, травах и волосах.
Снова три на часах.
Снова темень. Не знаю, день ли, ночь ли?
Мать любая всегда остается дочкой.
Оболочки рвутся, связи, бусы, бинты.
Ты не можешь уехать. Можешь уехать ты.
Крики поезда пронимают
до самых жадных жил, до извилин.
За гардиной сияет река автомобилей.
Все б любили, раз так легко. Но любовь – это жертва.
Бог привык к сарказму, метафорам, жестам. –
И рябины горят.
И клены горят в ряд.

И горящие со мной говорят.


Об авторе: Ирина Кабачкова – поэт, филолог. Автор двух книг стихов, печаталась в различных изданиях, альманахах. Победитель конкурсов поэзии им. Рождественского, «Мой Сочи» (дважды). Полуфиналист «Золото русской литературы» (на финал не поехала), специальный приз клуба поэтов в кубке поэтов, шорт- и лонг-листы многих поэтических конкурсов («45-я Параллель», «Интерра», Волошинский и др.). Судья ряда поэтических конкурсов (таких, как «Перископ»), глава литературной лаборатории «Слово» в Сочи.

вторник, 22 сентября 2026 г.

Алина Лацинник. Печальный Твой каприз. Переводы из Натана Альтермана

 



Натан АЛЬТЕРМАН

ПЕЧАЛЬНЫЙ ТВОЙ КАПРИЗ

Стихотворения

Перевод с иврита Алины Лацинник

Натан Альтерман (1910 — 1970) — израильский поэт, драматург, журналист и переводчик. Родился в Варшаве. Во время Первой мировой войны семья Альтерманов переехала в Россию, в 1917 году Ицхак Альтерман открыл в Москве еврейские педагогические курсы (недалеко от Яузского моста). Революционные события заставили семью Альтерманов переехать в 1919 году в Киев, а вскоре в Кишинев. В 1925 году Альтерманы переезжают в Палестину, в город Тель-Авив. Несколько лет Натан учился в Сорбонне, затем отучился на агронома в сельскохозяйственном институте во Франции в городе Нанси. В 1932 году вернулся в Тель-Авив.
Первое стихотворение Альтермана было опубликовано в 1931 году. Натан Альтерман вступил в группу поэтов-модернистов во главе с Авраамом Шлёнским; последователи Шлёнского развивали в своем творчестве идеи русских и французских символистов. Альтерман написал немало стихов, которые затем были положены на музыку и вошли в репертуар эстрадных исполнителей, завоевав популярность у слушателей. Перу Альтермана принадлежат многочисленные переводы на иврит, среди которых комедии Мольера, трагедии Шекспира, баллады Бернса и многие другие шедевры мировой художественной литературы.
Собрание сочинений Альтермана в четырех томах вышло в 1961 — 1962 годах. Второе многотомное издание полного собрания сочинений увидело в свет в 1971 — 1979 годах. В 1968 году Натан Альтерман был удостоен Государственной премии Израиля в области литературы.
Сборник стихов Альтермана на русском языке был впервые издан в 1974 году в Тель-Авиве. Именем Натана Альтермана названы улицы во многих городах Израиля. В декабре 2015 года выпущена в обращение банкнота достоинством 200 новых шекелей, несущая на себе портрет Натана Альтермана и отрывки из его произведений.

Алина Лацинник – поэт, прозаик, переводчик. Живет в Израиле с 1990 г. Училась на филологическом факультете Московского педагогического института. В Израиле получила степени Бакалавра по русской литературе в Еврейском Университете в Иерусалиме и Магистра возрастной психологии в университете имени Бен Гуриона. Работает в центре детского развития в Тель-Авиве и в собственной психотерапевтической клинике. Участвовала в семинаре переводчиков поэзии Ури Цви Гринберга в Иерусалиме под руководством Игоря Бяльского.

***

Тогда мой город задрожал
и побледнел – дома, сады…
Навис над ним зеленый вал,
как предсказание беды.

Шептался тротуар, кряхтел
и продолжал неспешно течь
в сетях из щекотливых дел,
улыбок, мимолетных встреч.

Не загаси прошедших лет
осенний слабый фитилек.
Любви там не было и нет,
но был приятный вечерок!

Вернулся он к твоим дверям
со связкой вихрей грозовых
и рассадил по фонарям
цыплят пушистых золотых.

ЛЕТНЯЯ НОЧЬ

Тишина свистит на каменном просторе.
Блеск ножей в зрачках котов.
Сколько ночи! Небеса в покое.
Звезды спят в пеленках облаков.

Время льется, льется, сердце колоколом бьется.
Взмах ресниц росой, как встречей, заслонен.
Золотым хлыстом луч фонаря пройдется
по чернорабочим спинам, высветив перрон.

Летний ветер, жаркий, возбужденный,
разливаясь по плечам садов,
изрыгает кознями зелеными
пену подозренья в тайники кустов.

Устрашая землю рыканьем голодным,
город, в чьих глазищах отблеск куполов,
тает в небе, в ярости бесплодной,
дымкой каменных столбов.

ПОКА НЕ НАСТАЛА НОЧЬ

То не поезд товарный на рельсы встает,
то не песня глухая вагонов порожних –
это катится время, вперед и вперед.
Время – хрупкая ценность. Везти осторожно!

А иначе когда сможем выследить мы
затаившийся в звуках, словно тигр в камышах,
тусклый свет переулка? Гром его тишины?
Небеса, не поверишь, – так близко лежат.

Ведь когда еще, светом наполнив сердца,
выйдем, сонному шепоту мирно внимая:
перед зеркалом город поет без конца,
косу из проводов заплетая.

Это осень пустой наполняет вагон.
Это воздух из сказки в парах алкоголя.
Это ты между статуй идешь, растворен,
исцелен и отравлен древней силой покоя.

Лишь когда мы наполнимся стужей с полей –
приоткроются створки ворот,
и, как стража с мечами,
ночь свой факел зажжет,
в замок улиц ночных переход освещая.

ЛУНА

В ночь золотой луны привычный мир – как новый.
Зловещи небеса
без птичьей суеты.
Мой город, тонущий в рыданиях, сверчковый,
глядит в окно, что приоткрыла ты.

Увидишь: жаждет путника дорога,
пронзает кипарис
копьем луну…
Я с трепетом спрошу: «Как их дела?» – у Бога,
вопросом нарушая тишину.

Вода глядит на нас. Мир кажется моложе.
В рубиновых серьгах
спокоен кипарис.
Из сердца моего не вырвешь Ты, о Боже,
прекрасный и печальный Твой каприз.

Игорь Федоровский. Неизлечимое детство. Стихотворения

  Игорь ФЕДОРОВСКИЙ НЕИЗЛЕЧИМОЕ ДЕТСТВО Стихотворения НЕИЗЛЕЧИМОЕ ДЕТСТВО Папа приехал! А что умирать, не сказали. Он просто вошёл, как всег...