Показаны сообщения с ярлыком верлибр. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком верлибр. Показать все сообщения

пятница, 12 июня 2026 г.

Николь Воскресная. Пять шагов. Стихотворения

 


ПЯТЬ ШАГОВ


Стихи с автокомментариями


1

я плачу бомжам и ханыгам
за свою бессмертную душу
помяните в своих делириях
мир который уже разрушен
двор запущен
здесь однажды лежала собака
такая же белая как этот камень
так щетина забора в бурю
не согреет не согревает…
но уже чей-то мертвый ребенок
постепенно становится богом жизни
через время идет его атомная тень
молодость – засохший десерт в витрине
рукава вытягиваются
как рукава смирительной рубашки
свитер тянет будто вериги
кто-то верит юным вчерашним божкам
одну душу неверную светлую
привести бы в храм без стен
что никто и не строил

2

всхлипы старой электрички
величественный гул товарняков
дом на окраине как батискаф
среди темнеющего мира
подволакивая ноги
идет потрепанная тропа
вызволяя из земли жизнь
нити тянущиеся за пальцами…
хаос нарастает при движении на восток
запах ладана и мирра
все вокруг позволяет сбываться
пророчествам и лжи
в ржавчину превращается кровь
смерть забирает то
о чем уже нельзя позаботиться
в доме на окраине однажды
навсегда погаснет свет
и затупятся ножи
батискаф уйдет на глубину
радар потеряет пеленг

3

по свежевымытому полу следит тоска
ажиотаж рождает чудовищ
среди живых одна сосна мертва
так мертвые среди людей
стоящий рядом дыханием не полон
нельзя отравить того кто сам стал ядом
и двадцать пятым часом дня
неудобный путь
в слишком больших ботинках
потерять забыть навсегда себя
черно-белый воздушный шарик
радость – шакалья песнь
пустая белая ракушка среди сокровищ
я поцелую свою месть
вдохновение вещами вещими
рассказывающими о пытке
так текучая отравляет медь
он остался в отражении дождливого зеркала
это я живу здесь сто шестьдесят лет
колдовская краска – рубин
тот кто плохо переносит мое молчание
причиняет себе радость
распространяя моветон
любовь молча кровоточит в тряпку
плесневелые грибы
часть причастности к бездне превраще-ний
а твоя душа картонная коробка
улыбка наклеенный пластырь
ты плохой пастырь
но мне так идет твоя пустая голова

4

черной бабочкой из пустой глазницы
выползать в разведенный отблесками туман
не помнить какое число
это дерево вампир выходец из леса
у меня в голове варево из огня колдовство
я – ярость я краду у тебя яркость
кто называет богов по именам
тот боится пронзительных долгих взглядов
это мания магия-депрессия
город бьется в стенах как загнанный волк
жизнь очередной глупый сувенир
не пустыня и не пустырь
человечек мягкий из вощины
проклиная тебя чуть заметной улыбкой
уговариваю лезвие не вырезать
варгана подъязычной кости
позолоченная судьба:
мистификация упоминаний
метафизика обломок ведьминого помела
кусок лысой горы
проведи меня через лес
если хочешь сбросить груз пустой славы

5

вечерней темноты утопает пленник
так смерть ревнует
его место на виселице
он бесноватая звезда
и он сияя тлеет
удержит словно бутафорский якорь
не сильнее
как ненасытная неясыть
в злую бурю
у продавцов чужих таин
есть день
и красочный рассказ но краски те же
пиши размер в размер и безразмерно
я из другого текста
Сломай мелодию если не любишь
перетащи все сплетни с места на место
будешь мой

Авторский комментарий:

Шаги — это ритм, ритм: пять, три, один. Неровный, нервный отсчет, попытка считать, когда сбиваешься со счета, соскальзываешь с ритма, так и надо. Нельзя ни в чем быть уверенным, мир под тобой шатается с самого детства, привычка никому не доверять и ни на что не рассчитывать. Уходить, уходить быстро, кидая, словно купюры, слова, будто расплачиваешься с официантом и убегаешь. Откуп. Лучше откупиться и забыть, милостыня тем, кто будто бы в ней и не нуждается, она пригодится потом, много позже. Плата за бессмертие или попытка прикупить мгновенных ощущений, прекрасно зная, что внутри пуст, как консервная банка с дырками, дырками от гвоздей, заржавленных морской водой и солнцем. Больше других почитаю святого Себастьяна, только у него стрелы, а в меня летят в основном гвозди и о святости думать не приходится. Все вокруг гаснет и мерцает, звуки нарастают, и вот ты уже тонешь в мираже любой из идей, прекрасно, опасно? Надо же чем-то заниматься, кроме ритмической ходьбы взад и вперед в закрытом пространстве города, планеты, неужели так же тесен и космос? Словно я знаю, что мне нельзя делать чего-то определенного, но я не помню, чего именно мне нельзя делать.
Кто диктует мне слова, откуда вообще берутся мои желания? Хаос радиоэфира, из которого волнами, приливами выбрасывает материю образов. Ничто не вечно, но и не умирает до конца.

вторник, 9 июня 2026 г.

Фаина Гримберг. Дитя француза. Стихотворение

 


ДИТЯ ФРАНЦУЗА

Стихотворение

Даше, Дуне и Ане, а также – Венсану и Маше

Дуня ходко шла по деревянной мостовой
шла из церкви, повязавшись черным шалевым платком
Утром вынула просфору –
О здравии раба Божия Викентия
Сестры замужем давно
Дуня одна отца покоит
Она уже немолода
в летах она
Она не вышла замуж и зовут черничкой
Слова нет о ней дурного худого
А нынче праздник нецерковный
Письмо бежит в какие-то вышестоящие большие эмпиреи
от местного чиновника
любителя серьезных изысканий
по краеведенью
Подумайте, какого человека
вдруг обнаружил местный краевед
диковинку какую –
Былой солдат Наполеона
нынче ста двадцати шести лет от роду
вероисповедания добровольно православного
старик почтенный
с красивой белой бородой
окладистой серебряной
в домашнем сюртуке сидит он перед самоваром
опираясь обеими ладонями на крепкий набалдашник трости деревянной
Он здесь живет на волжских берегах
в старинном русском городе он обитает
Он пенсию от государя получает
как подданный заслуженный российский
Он Бонапарта видывал
И разных маршалов французских
вот как себя мы видим в зеркалах
Он подвиги свершал в сраженьях разных
Пожар Москвы при нем происходил
Он казнь Людовика видал дитятей
Он сам об этом рассказал подробно
По вечерам тихонько книги он читает
при свете ярком лампы керосиновой
а видит хорошо он без очков
Дочь Евдокия носит книги для него
из библиотеки домашней директора гимназии
внука вольнодумного вельможи
высланного сюда в глушь Екатериной Великой
Директор приохотил к чтенью нашего француза
Викентия Петровича
Особенно француз предпочитает
Прево и Мариво –
Manon Lescaut
La Vie de Marianne
и Le Paysan parvenu…
Сидит старик почтенный опершись ладонями на набалдашник трости
Задумался
и в памяти летают
воспоминания
Деревня смутная мерцает
затем приютский сирота
затем уже и мальчик на побегушках
в парижской мастерской живописца-самоучки
всегда немножко пьяного
малюющего вывески большие
И вот уже мальчишка-барабанщик в армии Наполеона
И кругом говорят непонятно
А потом он поймет, какие слова говорили тогда

- Пленных не брать! – командует мужской голос
И звонкий голос почти твоего сверстника откликается о тебе:
- Нам-то отлично, а ему каково!
Куда его дели? Покормили ли его? Не обидели ли?
А можно позвать этого мальчика, что взяли в плен?
дать ему чего-нибудь поесть… может…
- Да, жалкий мальчишка, - отвечает мужской голос, -
Позвать его сюда. Vincent Bosse его зовут. Позвать.
- Я позову,- сказал Петя.
- Позови, позови. Жалкий мальчишка, - повторил Денисов.
Петя стоял у двери, когда Денисов сказал это. Петя пролез между офицерами и близко подошел к Денисову.
- Позвольте вас поцеловать, голубчик, - сказал он. – Ах, как отлично! как хорошо! – И, поцеловав Денисова, он побежал на двор.
- Bosse! Vincent! – прокричал Петя, остановясь у двери.
- Вам кого, сударь, надо? – сказал голос из темноты. Петя отвечал, что того мальчика-француза, которого взяли нынче.
- А! Весеннего? – сказал казак.
Имя его Vincent уже переделали казаки – в Весеннего, а мужики и солдаты – в Висеню. В обеих переделках это напоминание о весне сходилось с представлением о молоденьком мальчике.
- Он там у костра грелся. Эй, Висеня! Висеня! Весенний! – послышались в темноте передающиеся голоса и смех.
- А мальчонок шустрый, - сказал гусар, стоявший подле Пети – Мы его покормили давеча. Страсть голодный был!
В темноте послышались шаги и, шлепая босыми ногами по грязи, барабанщик подошел к двери.
- Ah, c,est vous! – сказал Петя. – Voules-vous manger? N,ayez pas peur, on ne vous fera pas de mal, - прибавил он, робко и ласково дотрагиваясь до его руки,- Entrez, entrez. – Ах, это вы! Хотите есть? Не бойтесь, вам ничего не сделают. Войдите. Войдите…
Merci, monsieur, - отвечал барабанщик дрожащим, почти детским голосом и стал обтирать о порог свои грязные ноги. Пете многое хотелось сказать барабанщику, но он не смел. Он, переминаясь, стоял подле него в сенях. Потом в темноте взял его за руку и пожал ее.
- Entrez, entrez, - повторил он только нежным шепотом…

И потом тебе дают водки и баранины, и одевают в русский кафтан…
Исчезло прошлое, оно ушло, а ты остался
И столько-то прошло однажды лет
Масленица скоро
В мастерской своей богомаз Викентий Петрович образ пишет
Жена Татьяна Егоровна краску трет
Потом она в горницу идет, к столу садится
считает маленькие деньги
круглые и плоские монеты
и сама с собою говорит тихонько:
… всё стало дорогим-дорогохонько, ни к чему нет приступу… На базар придешь
раным-ранешенько, хочешь подешевле кой-чего купить на Масленицу… соленый судак
четыре да пять копеек, топленое масло четырнадцать, грешнева мука полтинник. Икорки бы надо к блинкам – купила бы хорошенькой, да купил-то нет… Опять же дрова как вздорожали! Хоть мерзни с холоду, хоть помирай с голоду…
А в горнице чисто
Герань в горшке благоухает пряно
Кисейные занавески на окнах
Часы кричат кукушкою
Большие образа и лампадка под низким белым потолком
И тянется на полу крашеном суровая домотканая дорожка
На дорожке Дунюшка играет тихо
из чурбачков избушку строит
серьезная девчурка
губки сжала, в ниточку свела
волосенки белесые в тонкую коску сама нынче заплела
глянет со вниманием
то на икону преподобно-мученицы Евдокии
то на сестер старших –
Анюта и Дашутка поодаль на лавке куклу шьют для нее
У куклы этой косы толстые из чесаного льна перевиты лентами
сарафан из лоскутков ситцевых пестрых
да тятиными красками черные глаза и брови наведены
и ярко-красный рот
Отец в горницу входит
Тонкая детская ладошка радостно в крупных пальцах отца
И еще столько-то лет прошло
Стариком сделался с белой бородой
Давно умерла жена-хозяйка
Разлетелись из дома старшие дочери
Одна Дунюшка при нем осталася
И вот сегодня
назначен праздник с фейерверком и парадом
солдат в костюмах русских и французских гренадеров
в его честь
в честь последнего, стадвадцатишестилетнего ветерана
Забыты распри давние,
все благородно празднуют
посол французский пожимает руку богомазу старому
День завершился разноцветьем фейерверка в темном небе
Спит утомленный праздником старик на пухово́м диване
а Дунюшка, локтями опершись на чистую столешницу,
читает сочиненье госпожи Гийон в оригинале,
научена французскому отцом
шепча слова прилежно

Vie de Madame Guyon Ecrite Par Elle-Même
Жизнеописание госпожи Гийон, ею самой написанное

Читает Дуня том второй
На ярмарке купила у старинщика-торговца
Иконы продавал, подержанные книги,
серебряную посуду…
Сегодня в город съехались корреспонденты всех газет
На скромный дом табличку прикрепили
Здесь ветеран живет минувших войн
давно прошедших войн
истории осколок уцелевший, живой здесь живет
И только Дуня знает, но не скажет никому
а только знает,
что отцу не сто двадцать шесть лет, а всего лишь девяносто девять
и свои воспоминания о встречах и боях он сочинил по большей части
Ну и что!
Сон уводит старика в детство самое далекое
взаправдашнее
Сколько лет я сам не помню
Почему все умерли?
Мать сидит на земле
ноги босые вытянула под юбкой белой
руки загорелые на белую юбку упали усталые
А за околицей плетень
clôture et clôture
la fenaison
Неуклюже наклонился мой отец –
стоптанные башмаки
Мальчишки деревенские кричат «Ноэль! Ноэль!» -
Рождество зовут
А Дуня-Дунюшка молчит
За околицей плетень
И не сказала ничего
Не открылась никому
Не сказалась никому
Тятеньке такая радость!
Пусть!
А если где неправда,
грех на мне
Дуня вяжет чулок
И во сне старик услыхал стройный хор музыки, игравшей какой-то неизвестный,
торжественно сладкий гимн.
И напев разрастался…
Ах да, ведь это я во сне…
И он услыхал во сне звонкий юношеский голос:
- Не бойтесь, вам ничего не сделают. Войдите, войдите…

ПРИМЕЧАНИЯ

В Саратове проживал некий Николя Савен, действительно пленный наполеоновский солдат, измысливший себе биографию более значительную, чем она являлась в сугубой реальности.
Жанна Гийон – католический мистик семнадцатого века, проповедовала мистическое единение с Богом. Её сочинения были переведены на русский язык в восемнадцатом веке и, по свидетельству Мельникова-Печерского, пользовались популярностью у старообрядцев.

Игорь Федоровский. Неизлечимое детство. Стихотворения

  Игорь ФЕДОРОВСКИЙ НЕИЗЛЕЧИМОЕ ДЕТСТВО Стихотворения НЕИЗЛЕЧИМОЕ ДЕТСТВО Папа приехал! А что умирать, не сказали. Он просто вошёл, как всег...