Показаны сообщения с ярлыком стихи. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком стихи. Показать все сообщения

среда, 28 октября 2026 г.

Игорь Федоровский. Неизлечимое детство. Стихотворения

 

Игорь ФЕДОРОВСКИЙ

НЕИЗЛЕЧИМОЕ ДЕТСТВО

Стихотворения

НЕИЗЛЕЧИМОЕ ДЕТСТВО

Папа приехал!
А что умирать, не сказали.
Он просто вошёл, как всегда, запинаясь о быт.
Мы бьёмся от смеха,
Не думаем, что наказали
Неизлечимо больными столетия быть.
Папа прижал нас
К истаявшему телу,
Раньше нам с братом хватало отцова тепла…
Наелись до пуза,
А вот Живота не наели,
Мы никогда не умели, смиряясь, терпеть.
Только теперь
Полусонные страшные ночи,
Грохот страны, звон лекарственных бутыльков…
Что-то отцово во мне проявляется, Отче!
Вижу в ушедшем я будущую любовь.
Папа приехал!
И топот лихой безобразный!
Танки сминали негромкие голоса.
Вроде потеха?
Подрагивает глаз мой,
Как вспоминаю я слёзы в отцовых глазах.

НЕБО, ЧТО ВЗЯЛИ С СОБОЙ

Послезавтра – конец света!
Послезавтра, а ты и не знала.
А в Ноев ковчег поместится небо,
А для меня – места мало.
 Игорь Федоровский. Из раннего.

В каком-то возмутительном году,
Подняв дожди на уровень потопа,
Не от тебя. Из памяти уйду,
Прощальный шаг остаток дней протопав.

Всю жизнь я жду тот год, который гад,
Который отберёт тебя навеки,
И страшно то, что он придёт тогда,
Когда секунда вдруг кольнёт под веки.

Не для тебя. Не для меня потоп,
Другие твари закрывают двери:
Часы приёма с часу до пяти,
И то, что век ты ждёшь, никто не верит.

Не от меня. От худшего во мне
Беги, не дожидаясь мига встречи,
И я, отбросив миллионы лет,
Оставлю жизнь. С тобой. Что длится вечно.

 * * *

Солдатами не рождаются?
Рождаются, ещё как,
Когда спеша выбираются
Из матери, как в окоп.

Войну начинаем с крика мы,
С движения быстрых ножек,
И важным для нас открытием
Становится осторожность.

Трясёмся от нетерпения,
Потом от переизбытка,
Выслушиваем: «Не теперь его,
На бойню за первым криком».

Гордец. От обиды скорчился.
Салага. От скуки замер.
Но чувствует одиночество
Он старческими глазами.

Обрезанной пуповиною
Пытается жизнь нащупать,
Но в каждом мгновенье мина ведь,
Взрываются крики, чувства.

И радуемся без меры мы:
Какой богатырь! Нам скажут!
Так мы познаём бессмертие,
Не зная ещё о жизни.

***

О.С.

Забывал я тебя, оставлял одну
В мутном мороке да под бомбами,
Но как встречу я, так и обниму –
Мы друг другом с детства наполнены.

Оскорблял тебя, сколько было слов –
Несуразная, несерьёзная,
Но когда не смогу удержать я слёз,
Пусть в твоё упадают озеро.

Зарывался, ругань во рту месил,
Но последнее то, что вымолвил,
Пронеслось над миром больным – Прости,
Над землёю горячной – милая. 


Об авторе: Игорь Федоровский – поэт, прозаик. Родился в Омске в 1988 году. Публиковался в многочисленных изданиях Омска, Москвы, Красноярска, Новосибирска, Уфы, Барнаула, Арсеньева, в их числе «Новый Мир», «Юность», «День и ночь», «Сибирские огни», «Алтай», «Бельские просторы», «Литературный Ульяновск», «Складчина», «Журнал Поэтов», «Новые имена» и др. Автор стихотворных и прозаических книг, вышедших в Омске: «Восьмая нота» (2007), памятный подарок премии Достоевского (2007 год), «Научите меня плакать» (2009), главная премия Достоевского, «Оттачивать снег» (2010),«3D» (2013). «Ключи от пропасти» (1-е издание 2014, 2-е издание 2015), «Конечный» (2015), «Все мы ходим под буквой» (2025). В 2013 году вышла книга прозы «Опрокинутое время» в Торонто.

С 2010 по 2014 год являлся членом редколлегии альманаха «Вольный лист», с 2007 года член редколлегии университетского журнала «Пилигрим», с 2018 года член редколлегии журнала «Менестрель». Один из инициаторов проведения 21 марта в международный день Поэзии ежегодных литературных чтений на аллее Литераторов в Омске (проводятся с 2010 года). Лауреат областной литературной премии имен Ф.М.Достоевского (2009 г). Лонг-лист драматургической номинации «Волошинский сентябрь» (2019).). Шорт-лист премии им. И.Ф.Анненского (2019)

вторник, 27 октября 2026 г.

Игорь Трофимов. Слепок затаившихся небес. Стихотворения

 

Игорь ТРОФИМОВ

СЛЕПОК ЗАТАИВШИХСЯ НЕБЕС

Стихотворения

ВЫГЛЯДЫВАЮ ПОТИХОНЬКУ ИЗ КАРЕТЫ
выглядываю потихоньку из кареты
мне восемьдесят восемь и конфету
миндальную я прячу в сюртуке
недорогой английский плед
поглаживая на коленях между прочим
и безусловно ошарашенная осень
слегка завидует стареющему мне

Я АРКУ ТРИУМФАЛЬНУЮ ВОЗДВИГ
я арку триумфальную воздвиг
сам победил и сам увековечил
теперь под ней хожу, втянувши шею в плечи
и поправляя клоунский парик

И ПОРТСИГАР ЗАХЛОПНУВ
и портсигар захлопнув...

суета

МАЙ ИСТЕКАЕТ, БЛИЗИТСЯ ЯНВАРЬ
май истекает, близится январь
ногам уютно в лёгких эспадрильях
слух утешает клавесин старинный
и оживает ёлочный базар
под предвкушение рождественских каникул

ОН ЧТО-ТО ЗЛОЕ ВЫДУВАЛ НА ТЕНОР-САКСЕ
он что-то злое выдувал на тенор-саксе
она за барной стойкой в полумаске
досматривала ядерный рассвет

ВЕДУ КАПИТОЛИЙСКУЮ ВОЛЧИЦУ
веду Капитолийскую волчицу
шокировать вечернюю Москву

ПРИ ВСЕХ СТАРАЯСЬ НЕ ВРАЩАТЬСЯ
при всех стараясь не вращаться
вращаюсь чаще не при всех

РАССМАТРИВАЮ С ЭШАФОТА ЛИЦА
рассматриваю с эшафота лица
теперь уж точно буду сниться
как в шоколаде карамель

УХОГОРЛОНОС
как говорил весёлый ЛОР
снимая со щита багор:
я – отоларинголог!

МНЕ ЖИТЬ БЛЕСНОЮ ИНТЕРЕСНО
мне жить блесною интересно
на солнцем залитом столе

ГАБРИЭЛЯ ГАРСИА МАРКЕСА
Габриэля Гарсиа Маркеса
с Хорхе Луисом Борхесом
ожидаем на лодочной станции
с целью любования космосом

С ГАГАРИНЫМ ЗАБИЛИСЬ НА ОРБИТЕ
с Гагариным забились на орбите
куда-нибудь подальше улететь

Я, ПОДНИМАЯСЬ ИЗ ГЛУБИН, УСТАЛ
я, поднимаясь из глубин, устал...

ОТ МИРА УКРЫВАЯСЬ В ТУАЛЕТЕ
от мира укрываясь в туалете
молчу попеременно обо всём

В ПОМПЕЯХ ЗАДЕРЖАЛСЯ ПО ДЕЛАМ
в Помпеях задержался по делам
до семьдесят восьмого года...

ТАМ ОТДЫХАЕТ ФЛОТ ПОТЕШНЫЙ
там отдыхает флот потешный
матросы спят, а волки шепчут
им про осенний Петроград

ВСЁ ТОТ ЖЕ ДОМ, ВСЁ ТОТ ЖЕ ДВОР
всё тот же дом, всё тот же двор
всё тот же под пальто топор...

Я НЕ ИГРАЮЩИЙ, НО ЧУДОМ ПРОИГРАВШИЙ
я не играющий, но чудом проигравший...
спешу по памяти дождливый день вчерашний
окрасить в запредельные слова...

НИКТО ТАК ПО ЗИМЕ НЕ ОСТОРОЖЕН
никто так по зиме не осторожен
как разлюбивший куролесить гармонист

ПАРИТЬ Я НАУЧИЛСЯ ПОД ВЕРДЕНОМ
парить я научился под Верденом
чтобы случайно на кого не наступить

ПОРАНИЛСЯ О ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ ВЕК
поранился о двадцать первый век
по горлу полоснул и вытекаю
и трогает сочувствующий Каин
мои осколки в этом Каберне

Я СЛЕПОК ЗАТАИВШИХСЯ НЕБЕС
я слепок затаившихся небес
я на мгновение приснившийся когда-то
помазаннику времени остаток
несущийся с копьём наперевес


Об авторе: Игорь Трофимов – поэт. Живёт в Москве. Публиковался в литературно-философском журнале «Топос», альманахах «Северный Крест» и «Менестрель». Автор книги «Сказки Игоря Трофимова» (2017 г.)

суббота, 24 октября 2026 г.

Феликс Чечик. В музыке отсутствующей речи. Стихотворения

 


Феликс ЧЕЧИК

В МУЗЫКЕ ОТСУТСТВУЮЩЕЙ РЕЧИ

Стихотворения

* * *

Что я делаю? Да, в общем,
ничего: живу-тужу
по берёзовым по рощам,
жирным тучам, речкам тощим
и сапожному ножу.

Что ещё? Да всё, пожалуй,
разве только что чуть-чуть:
по осеннему пожару
и растраченному дару –
ядовитому, как ртуть.

По рассветному туману
и парному молоку,
по расстроившему маму,
вечно моющую раму,
недорослю-старику.

Что я делаю? Бог знает,
только он, никто другой...
Как снежинка, время тает.
Ночь тиха. И не смолкает
колокольчик под дугой.

* * *

А справа и слева: родители, дети и внуки —
стихи на могилах — от любящих и дорогих;
гранёная стопка, горбушка, пустынные звуки —
точнее, отсутствие их.

Твои сорок семь — (десять лет, не имеющих право
со мной переписки — пустяк , их в расчёт не беру),
трёхстопным хореем, не Павел, но всё-таки справа,
о вечности шепчет Петру.

И Пётр не молчит —отвечает на птичьем, на певчем,
где кактус ещё не зацвёл — зацветёт, не спеши.
И я ухожу, и прощаюсь не с каждым, но встречным,
в декабрьской тиши.

* * *

Па ягады i за грыбамi
ходили в пинские леса.
И были чистыми над нами
и голубыми небеса.

Но вместо ягоды-малины
и вместо белого гриба
манили нас, неумолимы
и непреклонны как судьба,

штыки, траншеи, медальоны,
снаряды, каски, черепа —
там, где погибли миллионы
и там, где заросла тропа.

Не ягоды-грибы в лукошке
несли домой, а боль и страх,
и просыпались от бомбёжки
и смерти друга на руках.

Но, выходя из окруженья
и партизаня по лесам,
мы проиграли все сраженья
послевоенным небесам.

* * *

Жесть — это жесть, а не то, что подумали вы:
нужная вещь для ремонта забора-сарая.
Суть, а не слово — не выбросишь из головы,
клёном в осеннем пожаре горит, не сгорая.

Суть, а не слово... Поэтому и человек —
это не то, что снаружи, а то, что по сути:
под ноги смотрит всё время, а будто наверх —
значит, смотрящим на звёзды его нарисуйте.

Вот он стоит: позади и сарай, и забор,
вот он глядит, не мигая, на звёздное небо.
«Жесть», —говорите? Нет, просто Серебряный Бор.
Просто кувшин молока в ожидании хлеба.

 * * *

В музыке отсутствующей речи,
проще — в белоснежной тишине
проступают выпуклей и резче
силуэты тех, кто дорог мне.

Тех, кого уж нет на белом свете
столько зимних лет и летних зим,
снегопаду радуясь, как дети,
в тишине соперничая с ним.


Об авторе: Феликс Чечик – поэт. Родился в г. Пинске (Беларусь). Окончил Литературный институт имени А. М. Горького. Автор нескольких сборников стихов и многих публикаций в литературных журналах. Лауреат «Русской премии» (2011) и международной премии им. И. Ф. Анненского (2020). Живет в г. Нетания (Израиль).

четверг, 22 октября 2026 г.

Геннадий Каневский. Читай на растущей луне. Стихотворения



Геннадий КАНЕВСКИЙ

ЧИТАЙ НА РАСТУЩЕЙ ЛУНЕ

Стихотворения

[Digital Block]

тёмное время суток, пространство для
пешего или транспортного перемещения,
прибор уличного освещения, пункт продажи
фармацевтики,
лишённый логических обоснований и
нарочито неяркий поток фотонов.

даже если осуществлять экзистенцию
дополнительные двадцать пять лет –
вышеприведённая картина не подвергнется
изменению, позитивного разрешения
данной коллизии не существует.

если биологическое существование в виде
наделённой разумом материи прекратится -
бытование начнется с исходной точки,
и упомянутые признаки придётся
поименовать снова:

тёмное время суток, слабое, оттенка синего
цвета, волнение на поверхности воды в
протоке, соединяющей две акватории,
пункт продажи фармацевтики, пространство
для пешего или транспортного
перемещения, прибор уличного освещения.

***

мчится в старосадском переулке,
медленным законам невдомёк,
на цепи, багажнике и втулке
пуганый с баулом паренёк,
как давно забытая фанера
над парижем, городом чумы.
боже, заведи себе курьера,
чтобы был напуганным, как мы.
чтобы был на сретенке – последний,
на арбате – мёртвый, слюдяной.
чтобы в телевизоре соседнем
крякал некто уткой подсадной.
выйду в zoom и осушу до дна я
под стихи, читаемые мне.
широка страна моя родная,
но опасней в городе китае
артобстрел на чётной стороне.

***

повернув на север реки,
отстрелявшись в досааф,
спит работница дейнеки,
от глобальности устав,
от вербальности измучась,
подложив кулак литой,
ту и ту избравши участь,
отказавшись от не той.
кое-где ещё засада,
копошатся кое-где,
их художник взял как надо,
утопив в большом труде,
захлебнув их панорамой
(за кого бежит, плейбой? –
знамо, общество динамо!)
вечно-бело-голубой.
подскажи, звездой увенчан,
где у них идёт игра?
где там жемчуг новых женщин -
гайки, втулки, штуцера? –
на трёхтонке, под трёхрядку,
вскинув прядку - много миль,
по ранжиру, по порядку
превратясь в сухую пыль.

[песенка]

j.k.

от старого света до нового света – три дня
да два приводных, измочаленных в зюзю, ремня
на новой луне, где тоскуют о той стороне,
где никель и медь ничего не теряют в цене.

я тамбурмажор и, наверное, тем поражён,
что музыка ветра гуляет моим этажом,
смущая пыхтящих в любви и поющих во снах,
и нет ни единого, ей подающего знак.

есть некое зеркало в старом немецком дому.
там три поколенья приводят тебя к одному –
сказать «знаменателю»? –но не исчислишь дробей,
где ты притаилась под крышей, пиаф-воробей.

в оплётке соломенной прежнего времени нет,
лишь новые мехи и новые вехи примет,
а если захочешь хоть разпрочитать обо мне –
читай на растущей луне, на растущей луне.


Об авторе: Каневский Геннадий — поэт. Живёт в Москве. Окончил Московский институт радиотехники, электроники и автоматики. Работает редактором корпоративного журнала. Дебютировал в Интернете, участвовал в сетевых литературных объединениях «Рука Москвы» и «Пиитер». Публиковался в журналах «Знамя», «Октябрь», «Воздух», «Новый берег» (Копенгаген), «Волга — XXI век« (Саратов), «Таллин», в альманахе «Абзац» (Москва–Тверь). В 2004 году принял участие в коллективном сборнике «Другие возможности» (Таллин: Agia Triada) совместно с Леной Элтанг, Александром Кабановым и Михаилом Гофайзеном. Лауреат Петербургского поэтического конкурса «Заблудившийся трамвай» (Петербург, 2005 год, 3-я премия). Победитель турнира Большого слэма 2007 года (в паре с Анной Русс). Лауреат премии «Московский наблюдатель» (2013). Лауреат независимой премии «П» журнального портала Мегалит (2013). Лауреат премии журнала «Октябрь» за лучшую поэтическую публикацию года (2015). Лауреат специальной премии «Московский счет» (2017).

Мария Фроловская. Осваивать небо. Стихотворения

 


ОСВАИВАТЬ НЕБО

Стихотворения


***

Нет никакой войны,
мой маленький,
     нет никакой войны.
А если и есть, мой маленький,
      то за горами и за лесами –
там она шьет свои сказки,
рисует страшные свои сны,
окликает прохожих мертвыми голосами.

Нет, сюда она не прорвется,
ведь у нас ромашки и тишина,
самые легкие занавески,
самое теплое одеяло.
А какая она, ты спрашиваешь, какая она?
Больше моря,
но меньше женщины,
которая всех потеряла.

Что мы будем делать, мой маленький,
          если она придет?
Превратимся в семечки ясеня,
вот она нас и не заметит:
будем держаться за теплый весенний ветер,
пробовать крылья, осваивать небосвод.

***

Скажи, что у меня получится, что я
уже большая.
Что это вот, внутри, из ветра и огня –
мне не мешает,
но делает живой как жгучий уголек,
рябины горечь.
Неважно, что кругом про мор и Рагнерек,
а я про море.
Люби меня, люби за то, что я трава –
темна, дремуча.
что я стою в тайге, как вышка Теле 2 –
на всякий случай.
Не к дому я вернусь из долгого пути –
в твои ладони.
Пожалуйста, скажи, что я смогу дойти.
А ты догонишь.

***

Прозрачное небо, фарфоровая земля –
туманный набросок заезжего флорентийца.
С безжизненной поверхности ноября
взлетели ракеты, исчезли коты и птицы.

Я сыплю в кормушку зерна, чтоб хоть один
залетный снегирь, или крошечная синица,
запел в ноябре, в промерзшей его груди,
в березовых ребрах освоился, поселился.

Запрыгал бубенчиком в мороси снеговой,
забился под крышу –
и выспаться, и согреться.
...Чтоб серая мгла,
что вовек не имела сердца,
внезапно себя ощутила почти живой.

***

Ветки, прожилки, основа –
графика голого парка.
Мы превращаемся снова в точечки,
в микрочастицы,
в нолики и единицы,
в необразующий слово
звуков бессмысленный ропот.
Странное косноязычье –
так неоформленность речи
свойственна детям и птицам.

Не в состояньи продлиться,
не в состояньи собраться
из мельтешенья и гула,
пиксельной утренней ряби,
Я распадаюсь на буквы,
хрупкие желтые листья,
на отраженные в лужах
части дворов и фасадов.

Где-то, когда-то, наверно
нам непременно помогут,
и соберут микросхемы,
и объяснят назначенье.
Голые черные ветки,
желтые, красные листья,
трубы, антенны, а выше –
только свеченье, свеченье.


Об авторе: Фроловская Мария – поэт. Родилась в 1990 г. в Москве. Окончила Литературный институт им. А. М. Горького и Государственный музыкальный колледж им. Гнесиных. Работает педагогом вокала. Публиковалась в журнале «Сибирские огни». Автор книг стихотворений «Тростниковые сказки», «Антоновка с Авалона», «Говорю с тобой». Лауреат фестиваля поэзии «Мцыри» и национальной премии «Русские рифмы». Живет в Москве.

понедельник, 19 октября 2026 г.

Светлана Войтко. День возвращения. Стихотворения

 

ДЕНЬ ВОЗВРАЩЕНИЯ


Стихотворения

Соленая весна

Я вожу ледяными пальцами
По засечкам застывшей памяти.
Как подачку прошу на паперти –
Солнца и тепла,
Но весна бела.

В камне главное обозначено,
Только к памяти шифр утраченный.
Мысли хаосом разлохмачены.
Жгучесть слез в глазах.
Разъедает страх.

Уничтожив код безысходности,
Я плету слова, их свободен стиль.
Нет у памяти срока годности.
Пусть затянет боль
Океана соль.

День возвращения

Мы вернемся в покинутый город –
Яркой осенью, звонкой весной –
Заболевшие дикой тоской,
Извлекая саднящий осколок.

Встретит холод, безжизненность, серость.
Не такой ожидая прием,
Молча память мы пьем за углом,
Проливая ее в повседневность,

Оживляя застывшее место,
Что хранит наши тени, следы,
Где повсюду живые цветы,
Где все радостно, чисто и честно.

Бьется города старое сердце.
Нас несет городской кровоток,
Общей памяти теплый поток.
Мы вернемся. Согреть и согреться.

Элли

Элли, зачем мы свернули с дороги
В чащу лесную, в сплошной бурелом?
Ужас сковал, в сердце спазмы тревоги.
Элли, скажи нам, куда мы идем?

Элли, а как же наш план по спасенью?
Смелость для льва, путь обратно в Канзас?
Что вдруг случилось с твоим настроеньем?
Что ты молчишь, игнорируешь нас?

Милая Элли, вернемся обратно?
Ты так бледна, изменилась в лице.
Мечутся тени, размытые пятна.
Каждая мысль в голове что свинец.

Элли хохочет заливисто, жутко.
Голосом хриплым бормочет друзьям:
«Разве не ясно, что все это шутка?
Города нет! Это ловкий обман».

Снег как надежда

По весне ветер старые листья метет –
Прошлогодние жухлые черновики.
Прожит год. Ощущение, что «незачет»:
Мы опять оказались в начале строки.

Понимая проклятие древних сполна:
Раз достались, чтоб жить, времена перемен, –
В тихом страхе гадаем, в чем наша вина,
Под защитою тщетной из мысленных стен.

Укрывает по-белому черное снег,
Оставляя надежду и мизерный шанс,
Что мы сможем унять свой безумия бег,
Что не станет макабром людской декаданс.

Черновик

Перечеркнуты страницы.
Манит новым чистота,
Где не проступили лица,
Только белизна листа.

Начать новый лист не сложно,
Почерк трудно изменить.
С оборота невозможно
Оборвать строк прошлых нить.

Иллюзорна перемена.
Гнется «мыслящий тростник».
Обновляясь, неизменно
Продолжает черновик.

День полнолуния

Клубок бесконечной нежности,
Стынущий на ветру.
Не виделись мы две вечности.
Кажется, я умру,
Когда мне тебя столетьями
Выпадет вновь искать.
Наполнена междометьями
Черновика тетрадь.
Заветный день полнолуния
Встречу, пароль храня.
Исколоты руки рунами.
Ты прочитай меня.


Об авторе: Светлана Войтко (SauVage) – поэт. Родилась в г.п. Зэльва Гродненской области Беларуси. Публиковалась в литературных журналах «Бийский Вестник», «Маладосць», «День литературы», «Без цензуры», «Северо-Муйские огни», «Невский альманах», «Метаморфозы», «Литерра Nova», поэтическом сборнике «Фонарь-2020». Победитель конкурса «Поэтический атлас – 2019» проекта «Международный фестиваль «Мгинские мосты», лауреат Международного литературного конкурса «Созвездие Духовности», дипломант Межрегионального литературного конкурса «Ты сердца не жалей, поэт». Живет в Минске, Беларусь.

вторник, 29 сентября 2026 г.

Виктор Гофман. Осталось мало дней. Стихотворения

 


Виктор ГОФМАН

ОСТАЛОСЬ МАЛО ДНЕЙ

Стихотворения

Прибой

Гарри Гордону

Ветер с моря,
и губы в шелковице,
и одесских акаций стручки,
и со скал замечательно ловятся
на креветки большие бычки.

Через годы угрюмые, грузные
Снова вижу, как чайки летят,
Как початки несут кукурузные
И «Горячая пшенка!» кричат.

Отдаленные классы начальные,
Окрыленный простор голубой,
И гудки пароходные дальние,
И в ликующих искрах прибой!

Вы, как прежде, меня увлекаете,
Набегая, плеща сквозь года,
Воскресая в слабеющей памяти,
Чтоб исчезнуть, уже навсегда.

* * *

И.А.

Все волновало: голос, и походка,
И сдержанный ее, угрюмый пыл.
Конечно, дурочка, конечно, сумасбродка.
А мне-то что – ведь я ее любил!

Мне не забыть полета этих линий,
Густых волос, спустившихся к ногам ...
Недаром вновь, как ветер над пустыней,
Я несся к ней – к Азовским берегам.

Но был октябрь… Меня уже не ждали.
И с моря дуло пасмурно и зло.
С холодной пеной волны рокотали,
И по песку какой-то сор несло.

А все-таки она была такою
И навсегда останется такой:
Под майским ветром, под моей рукою
Немногословной, вздорной, молодой.

Март

Б.П.

Осталось мало дней.
И ветер за калиткой
Пронзительно зовет в забытые края.
Клади, вооружась иголкою и ниткой,
На музыку стежки и звенья бытия.

Шарманку заводи своих перечислений
В попытке все связать – от свечки до светил;
Так некогда Творец разрозненность явлений
Направил волей вдаль и замыслом пронзил.

Вновь ранняя весна разлила воздух влажный,
И оседает снег, чернея у дорог;
Так остро жизни жаль, и жалок сор бумажный,
И хочется бежать куда-то за порог.

Какой-то дальний свет трепещет занавеской,
И хвоей дышит в дом, и тянет все сильней
Туда, где теплый дождь стучится в окна детской,
И слушать этот шум осталось мало дней.

У памятника

Под нависшим, беспробудным небом
С горестно поникшей головой,
Заметаемый декабрьским снегом,
Ты сидишь над праздничной Москвой.

Снег ложится на худые плечи.
Тяжело в забвенье замерзать.
Мне тебя укрыть сегодня нечем,
Не утешить, слова не сказать.

Мир проходит – делает покупки,
Приминает тающий снежок,
Толчет души, как алхимик в ступке,
И меня стирает в порошок.

Мне еще бежать по магазинам,
Темный дух заботою терзать,
В смрадном выживании крысином
Десять раз из гроба выползать.

Через век в бессилии усталом
Посмотреть на город тяжело,
С головой накрыться одеялом
От друзей, от мира, от всего.

* * *

Как зверек недогадливый, бился
В милосердных ладонях твоих,
А потом слепоте удивился,
Изнемог, присмирел и затих.

Мне теперь хорошо одному
Наблюдать, как плывут полустанки, –
Прислонившись к окошку в ушанке,
Улыбаясь не зная чему.


Об авторе: Гофман Виктор — поэт, переводчик. Родился 20 июля 1950 г. в Одессе в семье военного лётчика и писателя Генриха Гофмана (1922–1995). В 1977 году окончил Литературный институт. Работал помощником оператора на студии «Центрнаучфильм», в многотиражной газете Второго Московского часового завода. Печатался как поэт с 1968 года: журнал «НС». Автор восьми стихотворных книг. Публиковал стихи в журналах «Юность», «Знамя», «Prosōdia». Член СП СССР (1985), СП Москвы. 30 октября 2015 года был найден убитым в своей московской квартире на Малой Грузинской улице.
14 января 2016 года в СМИ появилась информация о том, что личность убийцы Виктора Гофмана была установлена, и им оказался 38-летний безработный Л. Саакян.

Виктория Сенькина. Я улетаю завтра. Стихотворения



Виктория СЕНЬКИНА

Я УЛЕТАЮ ЗАВТРА

Стихотворения

***

Приснилось мне, что я твой верный зверь
И сплю в ногах на бархатной подушке,
И ты уходишь, закрываешь дверь,
Я за тобой, ты говоришь: «Не нужно».
Когда шаги растают в тишине,
Я подкрадусь к двери на мягких лапах,
И в утешение остался мне
Твоих перчаток черных милый запах.
А после в дом ты приведешь ее
С холодной кожей, яркими губами.
Ее духи мне отобьют чутье.
Она теперь все время будет с нами.
За эту ревность ты меня прости,
Ты должен знать, я не могу иначе,
Я не хочу на брюхе к ней ползти
И молча принимать ее подачки.
И ты меня отпустишь летним днем,
Я не сужу, тебе ведь тоже больно.
Ты совершил предательство невольно,
Или сознательно, но дело ведь не в том.
Ты стал чужим. Ты, близкий и родной…
Я ухожу неслышными шагами.
И мой надсадный, хриплый, страшный вой
Лишь ветер разнесет над пустырями.

***

Как жаль, что нельзя тебя просто обнять,
Вдавить свои пальцы до хруста в плечи.
Смотрю на тебя опять и опять.
Похоже, что время уже не излечит.
Как жаль, что нельзя клок одежды твоей
Хранить, как сокровище, в тайнике,
Я с каждой секундой люблю сильней,
Гляжу на тебя, ток бежит по руке,
И дальше, до самого мозга, вглубь.
Срывом нервных волокон грозя.
«Люблю! – из моих искривленных губ, –
Люблю…» А коснуться тебя нельзя…

***

На дальней улице гроза,
Озоном пахнет остро, пряно.
И обожженные глаза
Взглянули на меня с экрана.
И с этой болью боль моя
Слилась созвучно воедино.
Почти не замечаю я,
Как открываются глубины.
Так зримо выхватит огонь
На миг из тьмы фрагмент картины,
И линий жизни на ладонь
Ложится путь простой и длинный.
А за окошком встала ночь
И не спеша часы считает.
Я не могу ничем помочь
Тем, кто сейчас вдали страдает.
Мое участье ни к чему.
Не станет легче или проще.
Я ощущаю эту тьму,
Такую мягкую на ощупь…
И время замедляет ход,
Тьма скрадывает силуэты.
И кажется, весь мир живет
Лишь ожиданием рассвета.

***

Исчезну я, и тень моя заплачет,
И будет тихим голосом читать
Стихи мои над ящиком из дерева.
Я слишком много думаю о смерти,
Ее с шумящей жизнью сочетать
Я не смогу. О, если б я поверила
Словам весомым. Многие твердят,
Что вечностью разбавлены столетья,
Что мы в садах Отца всего лишь дети,
С улыбками глядящие назад,
На шар Земли в зелено-синей дымке,
Где медом пахнет ветерок с лугов.
Мои слова, движенья и ужимки,
Растаяв, примут контур облаков,
Но… Я боюсь внезапно ошибиться.
Кто станет другом, суть мою храня?
Моих кошмаров черные глазницы
Почти все время смотрят на меня.
Стих, как зверька, я отпугну на волю
И вслед не закричу ему: «Постой!»,
А боль, смирясь с навязанной ей ролью,
Вдруг станет медицинскою сестрой.
Игла шприца вопьется в вену жадно.
Все это было. Было наяву.
Но на земле, где жарко и прохладно,
Я все еще живу. Живу. Живу!

***

Не зови меня. Я улетаю завтра,
Мой маршрут знает только ветер.
Утром съем самый вкусный завтрак
Далеко-далеко, не на этой планете.
Улетаю завтра. Взяла билеты,
И меня удерживать ты не вправе.
Расцветают краски иных рассветов.
Эндор, Корусант или, может, Явин.
А ты кричишь и скандалишь просто,
А ты говоришь мне вполне серьезно:
«Вика, кому ты оставишь постер?
На планете Хот так сильны морозы».
Посмотрю и вернусь, что же может быть проще?
И не надо об пол любимым блюдцем.
Понимаешь, я скоро смогу прикоснуться
К живой легенде, теплой на ощупь.


Об авторе: Виктория Сенькина (1984-2022) – поэт. Родилась в Омске в 1984 году. Писала стихи с 1999 года. Лауреат детско-юношеского фестиваля «Белая береза» (2001 г.), дипломант окружного литературного конкурса «Открой миру свои таланты» (2002 г). Лауреат поощрительной областной молодежной литературной премии им. Ф.М.Достоевского (2010 г.), номинант всероссийского конкурса «Филантроп» (2010 г.), публиковалась в коллективных сборниках: «На первом дыхании», «Мое имя», в альманахах «Точка зрения», «Складчина», «Тарские ворота», журналах «Виктория» и «Пилигрим». Автор книг «Сны, как улыбка весны» (2004 г.), «На темной стороне звезды» (2010 г.), «Я создаю свою мечту» (2014 г.). За сборник стихов «Я создаю свою мечту» в 2014 г. Виктория была удостоена областной литературной премии им.Ф.М.Достоевского.


Николай Кузнецов. Пора обретения. Стихотворения


Николай КУЗНЕЦОВ

ПОРА ОБРЕТЕНИЯ

Стихотворения

Пора обретения

Август месяц. И схлынуло лето. Начало уборки,
И уже запорхали прохладные крылья ветров.
И теплом горьковатым, похожим на запах махорки,
Потянуло от первых предосенних уютных костров.

Наступила пора подведенья природою первых итогов:
Масляничная прелесть маслят, коренастая крепость груздей.
И пшеничная выпечка свежего хлебного стога
Нос щекочет и будит
звериную память ноздрей.

И пора обрастания мясом костей костяники,
В темном небе растущей крупной ягоды звезд,
Нависающих так –
только руку чуть-чуть протяните –
И сорвете созвездия сизую спелую гроздь.

Наступает пора, исполняется срок, приближается время:
Скоро птице отлетной становить молодежь на крыло,
И желанье растет молодое – опять ногу в стремя –
И над степью парить на распластанной лошади влет.

Да, пора обретенья надежды и веры, и смысла
Жизни нашей, что раньше казалась пустой,
Как скорлупка яйца, из которого с треском и писком –
Будто лопнула почка – вылезает птенец золотой.

Пастуший терпеливый долгий труд

О ты, терпение мое,
родное, верное мое.
Поль Элюар


И никого вокруг. Лишь глушь да стадо,
да ветра свист, переходящий в вой,
да уток кем-то спугнутая стая,
свистя, проносится над головой.

И снег идет, дождем перемежаясь,
и под копытом всхлипывает грязь.
А ты сидишь, нутром в комок сжимаясь
и деревом под ветром наклонясь.

А время замедляет бег мгновений,
идут дожди томительных минут.
И чем-то так похож на вдохновенье
пастуший терпеливый долгий труд.

А человек лишь изредка вздыхает:
мол, мало проку от дождевика,
мол, кнут и плащ водою набухают,
как вымя от парного молока.

А человек вздыхает по привычке,
и ищет онемевшая рука
за пазухой, в укромном месте, спички,
чтоб высечь теплый трепет огонька.

И затянуться дымом сигареты,
пока она еще почти суха.
О нетерпеливые поэты,
когда бы вам терпенье пастуха!

* * *

Скажу, быть может, повторясь, –
другим наука:
я в жизни часто падал в грязь
и падал духом.

Как часто в слабости людской
удостоверясь,
я выходил вдвоем с тоской
за двери.

Я сам был слабый человек,
а жизнь – морозной.
Я выходил и падал в снег,
и видел – звезды.


Об авторе: Кузнецов Николай (1939–2020) – поэт. Родился в деревне Медвежья Грива Нижнеомского района Омской области. Окончил Омский пединститут. В течение восьми лет работал пастухом. Печатался в журнале «Сибирские огни», альманахе «Складчина», коллективных сборниках. Работал главным редактором издательства ОмГПУ. Автор ряда поэтических сборников. Член Союза российских писателей. Лауреат областной литературной премии им Л. Н. Мартынова.

пятница, 25 сентября 2026 г.

София Максимычева. У дракона хрустящие косточки. Стихотворения

 

У ДРАКОНА ХРУСТЯЩИЕ КОСТОЧКИ

Стихотворения

Кузнечик мой

Кузнечик мой, горластая душа,
пиликалка уставшего заката,
на остром языке карандаша
твои слова о том, что виновата

постылая шершавая парча
с вкраплениями нитей золотистых.
Поскрипывая, плечи облачат
в сюртук бумажный, а опавший листик,

скорей всего, увязнет меж мостков
в расщелинах сыреющего света,
чьи дудочки из полых тростников
завоют в голос об авторитетах.

Но мы с тобой не впишемся в контекст
чужих законов, брошенных небрежно!
Кузнечик мой, ты прежде – человек,
и только после – белая одежда.

Похолодало, время зим

Похолодало, время – зим
и уходящих без расплаты,
пьянящий дух неразличим
виновных и не виноватых.

Среди отчетливых дерев
мерцает узкий свет фонарный.
О, как ничтожен близкий грех,
дающий шанс любить без права!

И пусть уже не возвратить
жен юных, верующих слову,
зиме навряд ли вразумить
всех исступленных и готовых

молиться яростно листве,
отдав любви на откуп стужу...
Где каждый час благословен
бежавших из домов наружу,

за стены каменных основ:
мирского, частного, земного.
Монах читает часослов
за неимением иного

мировоззрения во тьме
и долгой ночи непорочной,
что надо так любить суметь
в час предзакатный внеурочный.

У дракона хрустящие косточки

У дракона хрустящие косточки
и блестящий огонь в волосах.
Есть порталы для доступа воздуха,
только их не отыщешь впотьмах.

Наколдуйте мне снега, пожалуйста,
бросьте сахар в заздравный стакан,
предстоит мне добраться до августа
через множество станций и стран.

Не запомнив названия строгие,
пересечь привокзальную речь.
Снега нет, говорят:
– Экология!
Снег сошел и уже не разжечь.

Только в горле першит по-осеннему,
словно эта погода навек;
или терпит свое поражение,
растерявшись у касс, человек.

Так и будет стоять неприкаянным
посреди говорливой толпы,
где припаяны намертво гаечки
и дымят паровозные лбы.

Собака воет

Собака воет, открыты окна,
пейзаж унылый, старуха-осень.
Зовет с усердием: – Хватит мокнуть,
слюна стекает с небесных десен.

Патлатый хиппи ерошит листья,
«орет на полную» Дженис Джоплин;
легальный ветер с ухмылкой лисьей
в карманах шарит, но ты все пропил.

А что осталось, на паперть бросил,
ножами резать – куда как проще!
Оскал у холода явно песий,
и под ногами земля на ощупь.

Кто коней ведет ко мне напиться

Кто коней ведет ко мне напиться,
кто в котомках тащит лебеду.
Может быть дурехою сторицей
с ведрами пустыми поутру?
Вглядываюсь в черноту колодца
и кричу гортанно в пустоту:
– Дайте мне воды напиться с донца,
выжечь, успокоить немоту.
Наполняю ведра, с коромыслом
кое-как надетым тороплюсь.
Давит горло, в небо рвется птица,
мне б ее не выпустить, боюсь!
Дивная, диковинная птица
с жарким опереньем на юру...
Пьет она из слов медвяных ситцы,
а когда напьется – я умру.


Об авторе: София Максимычева – поэт. Родилась в 1964 году в Ярославле. В детстве занималась хоровым пением, посещала художественную школу, бальные танцы, библиотеки и читальные залы. Опубликовала рассказ в журнале «Юный натуралист». Училась в техническом вузе. Работала в государственных учреждениях, освоила бухгалтерское дело, была звукооператором на радио, вела свой бизнес. Публиковалась в журналах и альманахах «Великороссъ», «Ликбез», «45-я параллель», «Белый мамонт», «Топос», «День и ночь», «Луч», «Нижний Новгород», «Эмигрантская лира», «Дальний Восток», «Казань», «Истоки», «Сибирский Парнас», «Литературный оверлок», «Ковчег», «Перископ», «Журнал ПОэтов», «Чаша круговая», «Рукопись», «Южная звезда», «Приокские зори», «Бельские просторы», «Ренессанс» (Киев), «Менестрель». Финалист конкурса «Рыбье царство» (журнал «День и ночь»). Шорт-листер конкурса «60 плюс» (журнал «Москва»). Дипломант литературного конкурса имени М. М. Пришвина «Хранители Природы». Шорт-лист Всероссийского литературного конкурса к 200-летию И. С. Тургенева «Родине поклонитесь». Финалист международного поэтического конкурса «Эмигрантская лира — 2018» (2 место). Финалист VI Международного поэтического конкурса «45-й калибр» (2018). Шорт-лист Всероссийского литературного конкурса имени Г. Каменева «Хижицы–2018». Шорт-лист VI поэтического турнира имени Игоря Царева «ПТИЦА–2018». Живет в Ярославле.

среда, 23 сентября 2026 г.

Ирина Кабачкова. Не летать бесполезно. Стихотворения

 

НЕ ЛЕТАТЬ БЕСПОЛЕЗНО

Стихотворения

БЕЛЯЕВ

И окровавлены кусты
Неспешно зреющей рябины.
А. Ахматова

Гортанней солдатских сапог морозная поступь.
Серого безнадежнее снежная бездна.
Пальцы, как четки, перебирают край простыни:
летать поздно – не летать бесполезно,
прозревать сквозь острые ключицы сада
океаны света, если солнце сломалось.
Давай просто посидим рядом. –
Пыталась понять – не понимала:
как в голодную военную мреть
распада осмысленного на доли
приходит ангел
к не умеющему умереть
Доуэлю?

Приходит, на вешалке оставляет черные крылья.
Говорит:
– Перистые, кучевые – погуляем?
Где бы мы ни были, как бы ни жили,
всегда есть свет!
Давай, – говорит Беляев.
Снимает корсет, с обрыва прыгает в гиацинтовую воду. –
Раскрываются жабры, другое дыхание.
А бедное тело –
при стечении лопочущего народу –
выбрасывает из розового и золотого на камни,
покрытые скамейками с листвой лимонной,
вчерашними газетами,
ревущими немо.
Взмахиваешь руками –
и миллионы
людей открывают в себе небо.
Рассматривают принесенные тобой жемчужины.
Засыпают братскую могилу порошей.
А мать в окошко зовет ужинать.
– Иди же, мой маленький,
мой хороший! –
Отвязываешь от аорты
Земли голубой шар. –
В город входят войска,
всматриваются в лица детей автоматчики. –
Шаркает сбившая ноги душа
не разучившегося мечтать мальчика,
слетает на пруд кленовым листом.
На краю простыни негромко постреливают.
Но Доуэля не может остановить ничто.
Доуэль вне притяжения, вне времени.


БОЖЬЕГО ЗВЕРЯ, ГОСПОДНЯ ВОЛКА

Несется на него по снегам под месяцем
великий волк, небывалый, глаза огонь.
И. Бунин

Жертвенным агнцем всегда оказываешься ты сам.
Не волчок за бочок, не лиса за леса...
Через много лет после осени
просыпаешься от толчка –
и в лицо впиваются два горящих зрачка.
Хочется выть. –
Встаешь, наливаешь чего-нибудь выпить.
Он все видит. Ты – маленький.
Бьется луна, как вымпел.
Застревает среди бровей прокуренных, облаков...
Лай собак вдалеке накрывает тоска волков.
И опять стынет осень в крике:
жарко горящий куст,
страшно встретить бога в тебе или искус
в ожидании, что клюет ежедневно печень.
Твой порыв остается неопредмечен
даже золотом и янтарем поры.
Дни несут на костры.
Ты, конечно, уедешь. –
Спросит: «Семестр пропустишь?»
Из морщин можно выткать ковер. Корпускул,
павших ангелов шорохи, желудей?
Никогда, ни за чем, ни за что, нигде
ты встаешь по ночам послушать: дышит?
В полых венах стучатся дожди, по крыше,
не до нас – не до вас – не через тысячу лет
принимая ответ.
В третий раз и в четвертый Рим
говорит: мы все догорим.
Говорит прям в сухую от страха траву: время сеять.
А не зреть, не кричать «живу!» Нам до сена
тоже недалеко.
Мчит состав в молоко. В лимб.
Ни Моисей, ни доктор
не подскажут. Рассыпал сентябрь оптом
неприятностей ворох, листву, злую морось.
Ты к рассвету Пилат. Тщательно руки моешь…
Вместо завтрака видишь – лицо живое.
Пропадают билеты, отпуск на море.
Только ложечку за дед-мороза и за меня.
Не понять?
Выраженье лица выносить за двери, утку.
Поднимаешь мысленно руку, ловя попутку,
чтобы ветер путался в пьяных звуках, травах и волосах.
Снова три на часах.
Снова темень. Не знаю, день ли, ночь ли?
Мать любая всегда остается дочкой.
Оболочки рвутся, связи, бусы, бинты.
Ты не можешь уехать. Можешь уехать ты.
Крики поезда пронимают
до самых жадных жил, до извилин.
За гардиной сияет река автомобилей.
Все б любили, раз так легко. Но любовь – это жертва.
Бог привык к сарказму, метафорам, жестам. –
И рябины горят.
И клены горят в ряд.

И горящие со мной говорят.


Об авторе: Ирина Кабачкова – поэт, филолог. Автор двух книг стихов, печаталась в различных изданиях, альманахах. Победитель конкурсов поэзии им. Рождественского, «Мой Сочи» (дважды). Полуфиналист «Золото русской литературы» (на финал не поехала), специальный приз клуба поэтов в кубке поэтов, шорт- и лонг-листы многих поэтических конкурсов («45-я Параллель», «Интерра», Волошинский и др.). Судья ряда поэтических конкурсов (таких, как «Перископ»), глава литературной лаборатории «Слово» в Сочи.

вторник, 22 сентября 2026 г.

Алина Лацинник. Печальный Твой каприз. Переводы из Натана Альтермана

 



Натан АЛЬТЕРМАН

ПЕЧАЛЬНЫЙ ТВОЙ КАПРИЗ

Стихотворения

Перевод с иврита Алины Лацинник

Натан Альтерман (1910 — 1970) — израильский поэт, драматург, журналист и переводчик. Родился в Варшаве. Во время Первой мировой войны семья Альтерманов переехала в Россию, в 1917 году Ицхак Альтерман открыл в Москве еврейские педагогические курсы (недалеко от Яузского моста). Революционные события заставили семью Альтерманов переехать в 1919 году в Киев, а вскоре в Кишинев. В 1925 году Альтерманы переезжают в Палестину, в город Тель-Авив. Несколько лет Натан учился в Сорбонне, затем отучился на агронома в сельскохозяйственном институте во Франции в городе Нанси. В 1932 году вернулся в Тель-Авив.
Первое стихотворение Альтермана было опубликовано в 1931 году. Натан Альтерман вступил в группу поэтов-модернистов во главе с Авраамом Шлёнским; последователи Шлёнского развивали в своем творчестве идеи русских и французских символистов. Альтерман написал немало стихов, которые затем были положены на музыку и вошли в репертуар эстрадных исполнителей, завоевав популярность у слушателей. Перу Альтермана принадлежат многочисленные переводы на иврит, среди которых комедии Мольера, трагедии Шекспира, баллады Бернса и многие другие шедевры мировой художественной литературы.
Собрание сочинений Альтермана в четырех томах вышло в 1961 — 1962 годах. Второе многотомное издание полного собрания сочинений увидело в свет в 1971 — 1979 годах. В 1968 году Натан Альтерман был удостоен Государственной премии Израиля в области литературы.
Сборник стихов Альтермана на русском языке был впервые издан в 1974 году в Тель-Авиве. Именем Натана Альтермана названы улицы во многих городах Израиля. В декабре 2015 года выпущена в обращение банкнота достоинством 200 новых шекелей, несущая на себе портрет Натана Альтермана и отрывки из его произведений.

Алина Лацинник – поэт, прозаик, переводчик. Живет в Израиле с 1990 г. Училась на филологическом факультете Московского педагогического института. В Израиле получила степени Бакалавра по русской литературе в Еврейском Университете в Иерусалиме и Магистра возрастной психологии в университете имени Бен Гуриона. Работает в центре детского развития в Тель-Авиве и в собственной психотерапевтической клинике. Участвовала в семинаре переводчиков поэзии Ури Цви Гринберга в Иерусалиме под руководством Игоря Бяльского.

***

Тогда мой город задрожал
и побледнел – дома, сады…
Навис над ним зеленый вал,
как предсказание беды.

Шептался тротуар, кряхтел
и продолжал неспешно течь
в сетях из щекотливых дел,
улыбок, мимолетных встреч.

Не загаси прошедших лет
осенний слабый фитилек.
Любви там не было и нет,
но был приятный вечерок!

Вернулся он к твоим дверям
со связкой вихрей грозовых
и рассадил по фонарям
цыплят пушистых золотых.

ЛЕТНЯЯ НОЧЬ

Тишина свистит на каменном просторе.
Блеск ножей в зрачках котов.
Сколько ночи! Небеса в покое.
Звезды спят в пеленках облаков.

Время льется, льется, сердце колоколом бьется.
Взмах ресниц росой, как встречей, заслонен.
Золотым хлыстом луч фонаря пройдется
по чернорабочим спинам, высветив перрон.

Летний ветер, жаркий, возбужденный,
разливаясь по плечам садов,
изрыгает кознями зелеными
пену подозренья в тайники кустов.

Устрашая землю рыканьем голодным,
город, в чьих глазищах отблеск куполов,
тает в небе, в ярости бесплодной,
дымкой каменных столбов.

ПОКА НЕ НАСТАЛА НОЧЬ

То не поезд товарный на рельсы встает,
то не песня глухая вагонов порожних –
это катится время, вперед и вперед.
Время – хрупкая ценность. Везти осторожно!

А иначе когда сможем выследить мы
затаившийся в звуках, словно тигр в камышах,
тусклый свет переулка? Гром его тишины?
Небеса, не поверишь, – так близко лежат.

Ведь когда еще, светом наполнив сердца,
выйдем, сонному шепоту мирно внимая:
перед зеркалом город поет без конца,
косу из проводов заплетая.

Это осень пустой наполняет вагон.
Это воздух из сказки в парах алкоголя.
Это ты между статуй идешь, растворен,
исцелен и отравлен древней силой покоя.

Лишь когда мы наполнимся стужей с полей –
приоткроются створки ворот,
и, как стража с мечами,
ночь свой факел зажжет,
в замок улиц ночных переход освещая.

ЛУНА

В ночь золотой луны привычный мир – как новый.
Зловещи небеса
без птичьей суеты.
Мой город, тонущий в рыданиях, сверчковый,
глядит в окно, что приоткрыла ты.

Увидишь: жаждет путника дорога,
пронзает кипарис
копьем луну…
Я с трепетом спрошу: «Как их дела?» – у Бога,
вопросом нарушая тишину.

Вода глядит на нас. Мир кажется моложе.
В рубиновых серьгах
спокоен кипарис.
Из сердца моего не вырвешь Ты, о Боже,
прекрасный и печальный Твой каприз.

Марина Марьяшина. Несмолкающий хор. Стихотворения

 

НЕСМОЛКАЮЩИЙ ХОР

Стихотворения

***

Посмотри, Одиссей,
для чего ты свой город оставил:
из родни-то из всей
только скрип оборвавшихся ставен,

а в Москву с февраля
жизнь придет, будто пьяная драка,
и руно фонаря
вырвет лица любимых из мрака,

не тебя, дорогой,
это память на кадре зависла,
грязный снег под ногой –
будто прихоть пройдохи-сновидца,

на Итаке с тех пор,
как уехал, ветра не стихали:
несмолкающий хор,
окликающий бездну стихами,

я сшиваю строку
точно так, как сибирские зэчки
шьют пальто на меху
аргонавтам, не слазящим с печки,

но не там и не здесь
нет, не будет покоя, однако,
будет сонная смесь,
где Москва, и Сибирь, и Итака –

одуревший ландшафт,
и по сну ты гуляешь, как сталкер,
а за кадром блажат:
«что полезного сделал и стал кем?»

но, как чудо, из рва
целит в спину снежком Навсикая…
прорастает трава
и березы шумят, не смолкая.

***

Птицы поют на ветру. Александровский сад
выдохом яблони пахнет. Вернуться назад
или скользнуть, как фонарик, из рук дурака,
в летнюю ночь, для которой заря далека.
Чудно и страшно, но люди на свете живут,
знают, как жить, и распасться, и встроиться в жгут,
что выпадает, как тьма, и впадает в метро,
остановиться, в сторонку уйти? Но смело,
как по инерции. Тело большое несет
ниже и ниже под землю, под грохот высот
каменных сводов, где свод не достать голу-бой…
Выцветший Ленин, крестьянка с отвисшей губой,
парень в цветастой панамке, девчонка с котом,
все это я не запомню, конечно, потом,
просто доеду до дома и в сон упаду,
желтым фонариком плавать в оконном пруду.

***

Марии Тютьминой

Молчит Мария. Рыба спит в реке.
Собаку вдоль реки на поводке
с утра пораньше прогуляться тащит.
И сквозь Марию время так сквозяще,
как форточка на зимнем сквозняке.
Сквозь голову ее летят машины,
деревья, птицы, речка, облака,
собака, что сорвалась с поводка,
и детский мячик во дворе московском.
Друг другу мы ни пишем ни строки,
она не отвечает на звонки,
а я сижу в молчанье этом скотском
и только жду, что птичка запоет,
молчания расклевывая лед.
и будет лето, парк, ее собака,
и облако, как белая рубаха,
над головами тихо проплывет.

***

Может, ставится день на повтор,
или явь на ремки покромсали?
Я встаю, отправляюсь во двор,
на ветру подышать голосами.

Я иду, как заправский ходок,
я смотрю на прохожих, но что в них?
Ест мужчина картонный хот-дог,
мяч пинает резиновый школьник,

и бумажные птички фить-фить
червяков достают запятые.
Кто помрет, говорят, не винить.
Все-то умные, все занятые.

Оживем ли? Такой кавардак
не проходится в жизненной школе.
Постоим-подымим. Как-то так.
Ты возьми меня за руку, что ли.


Об авторе: Марина Марьяшина – поэт, прозаик, критик. Главный редактор литературного журнала «Альдебаран», член СПР. Родилась в городе Муравленко, ЯНАО. Окончила Литературный институт имени А.М. Горького. Победитель IX Всероссийского конкурса молодых поэтов «Зеленый листок» (2025), финалист премии «Лицей» (2025). Печаталась в журналах «Знамя», «Дон», «День и ночь», «Формаслов» и др. Автор книги стихов «Помимо зрения» (Москва, Издательство СТиХИ, 2024). Живет в Москве.

Вера Дорошина. Хроники отсутствия. Стихотворения

 

ХРОНИКИ ОТСУТСТВИЯ

Стихотворения

Кораблики

Как пускали кораблики по ручью –
в клетку-линейку черновики,
в марте, апреле, что ли.
Нет еще ран, и ранцы в руках легки,
класс второй или третий,
крестики-нолики, да, вничью,
солнце и жвачка кажутся навсегда.
Я оттуда тебе стучу –
из-под талого льда
на задворках школы,
там, где мы еще дети.

А лет через сорок они всплывут –
корабли из ногтей мертвецов.
Просто вскроется лед
ненадолго, чтобы опять застыть.
Промелькнут как будто бы наяву
те же крестики-но...
В них мое ли, твое лицо
проступает из мерзлоты
и прощальный привет шлет.

Бальдр, отвернись,
не смотри эти сны,
переключи канал
на программу «Время».
Зачем нам знать,
что в меркнущем свете фар
паруса поднимает в ночи Нагльфар
и глядят с тоской мастера Хельхейма.

Хроники отсутствия

Чья это речь структурирует тишину,
вплетается в узор на окне,
чьей фотокамеры затвор
начинает отсчет небытию,
пока еловые лапы крадут пространство
комнаты в доме, которого нет полвека?
О, эти трогательные хроники отсутствия
в складках на мамином платье,
где в рождественском полумраке
мы смеемся, разглядывая
свои отражения в стеклянных шарах,
и страха нет.

Артефакт из 90-х

Вот и ты артефакт эпохи
из морока девяностых.
Все не так уж и плохо, не так и плохо, –
как досматривать сон, что всегда не доспан,
не досыпан сахар в стакан вагонный,
чайной ложечки звон стреножен,
перегоны, сплошь перегоны,
и закат в недопитках чая,
и случайной тенью прошита кожа
между прочим и между прошлым,
дозвониться в которое невозможно,
и по кругу летает та птичья стая.

Царапины

Кто мне расскажет,
что процарапано здесь,
на этой поверхности
пахнущей нефтью пластинки?
Какие хрупкие рытвинки,
линии музыки, жизни ли –
летящие в ночь паутинки.
Замуровали на книжной полке
и даже душу не вынули.
Из всех дорожек,
спрятанных в тишине,
мне дороже те,
по которым царапины поперек,
потому что кажется,
это бог,
а не сломанная иголка,
пробежал.
Но музыки не услышать.
Жаль.

Орехотворка

Я хочу стать маленькой орехотворкой,
крылатой и цепкой,
у империи на задворках,
в глухом лесу,
чтобы румяные, цвета рассвета,
яблоки вызревали
на этих дубовых, корявых
тронутых ржавью сентябрьской листах,
чтобы слово рождалось
на ветру, на весу, на весах
из чернильных моих орешков
вперемежку с вишневой смолой.
Я хочу из дома взлететь домой.

Повестка

Говоришь – изумруд превращаешь в хром,
в хронотопе хоронишь вчерашний ветер,
а стихают слова – и видишь, как между строк
ветивер увядает и быстро взрослеют дети,

города донашивают дома
деревянные – сходни от века к веку,
снова исподнее платье роняет май
на асфальт, как будто тебе повестку

время вручает – и знаешь: не откосить
от молчания – родины всех просодий.
И покой приходит. Как Господа не проси
об отсрочке – безмолвствует сад Господень.

Константин Вихляев. Чудное дежа вю. Стихотворения

 

Константин ВИХЛЯЕВ

ЧУДНОЕ ДЕЖА ВЮ

Стихотворения

***

Простуженный отец полощет в ванной горло.
Я рядом становлюсь на взрослый табурет,
Воочию хочу увидеть эту Волгу,
Что булькает и бьёт в гортанный парапет.

Мне чудятся в густых, урчащих переливах
Звон сабельных атак, строчащий пулемёт,
Осенний крик стрижей, немолчный ветер в ивах
И чуточку того, что будет наперёд.

Весь содовый раствор – один стакан, не больше –
За несколько минут отец вливает в рот.
Его большой кадык работает, как поршень,
Как вся моя страна, как весь её народ.

Мой семилетний мир вместился в полосканье:
Гудел прокатный стан, нёс службу часовой,
Вставали города, и на трибуне Сталин
С обложки «Огонька» смотрелся как живой…

Я нынче полощу своё больное горло.
Чудное дежа вю, сентиментальный бред.
Как там тебе, отец, живётся в мире горнем?
Куда же запропал тот старый табурет?

***

Какая странная тоска по девятнадцатому веку! –
Одноэтажным городам, неспешной поступи времён,
По незастроенной земле, непоказному человеку,
Что фотоснимком той поры на фоне гор запечатлён.

Кораблик в ялтинском порту линялым парусом полощет,
Великокняжеских садов вдоль моря тянется кайма.
Серьёзно в камеру глядит в турецкой фесочке извозчик,
За ним империя лежит – Мария, Анна, Фатима…

Фотограф силится вместить как можно больше в фотоснимок:
По трапу сходят с корабля, едва живые, господа.
Ещё мгновенье, и герой подхватит вороха корзинок:
– Куда поедем? – В «Эдинбург», а впрочем, всё равно куда…

Пусть дважды в реку не войти, но можно из неё напиться.
Держу в руках дагерротип, вхожу в картину, как в запой.
Мне выпал жребий в новый век в другой империи родиться,
Сходящей, кажется, с ума, но ей такое не впервой.

Блошиный рынок на югах – былого счастья позолота.
Вздыхает вслух филокартист: «Какие были времена!».
Он целит глазом в мой карман, сродни извозчику на фото,
И в этом взгляде вся печаль, и веку прошлому цена.

***

Я пишу вам из Крыма, из вами любимого Крыма.
Он – такой же, как был: поэтичен и дерзко красив.
Поменялись на мэриях флаги, но это терпимо,
Суета это всё для того, кто дорогами жив.

Ничего не случилось. Торговец по-прежнему жаден,
Те же «слуги» на тех же местах умножают печаль,
И хоть много на этой земле золотых виноградин,
Но любви поубавилось, – это, действительно, жаль.

Кто-то сделал пиар и на грудь нацепил аксельбанты,
Кто-то точит кинжал или «горькую» глушит в тоске.
Если небо над Питером всё-таки держат атланты,
Небо Крыма тогда на Господнем висит волоске.

Я пишу вам сегодня из Ялты, холёной и броской.
Все, кто здесь побывали однажды, соврать не дадут:
Что по Киевской улице двигаться, что по Московской, –
Обе эти судьбы одинаково к морю ведут.

Анастасия Лобанова. Ничего не случится. Стихотворения

 

Анастасия ЛОБАНОВА

НИЧЕГО НЕ СЛУЧИТСЯ

Стихотворения

***

Отстегнуть капюшон и высматривать в небе причал,
Ощущая в простуженном воздухе привкус горчицы...
Завари из нездешних растений лекарственный чай
И скажи, что со мной в феврале ничего не случится.

А в космических водах виляют хвостами киты,
Прошивают мерцающий бархат кометы-мурены.
Почему обязательно нужно дойти до черты,
Чтобы вспомнить, о чём шелестят вековые деревья,

Чтобы слышать упрямые вздохи травы подо льдом,
Чтобы стать невесомой, любуясь повадками птицы?
Ничего не случится, мой друг. Расскажи мне о том,
Как в апреле небесные рыбы начнут нереститься –

Будут пениться быстрые волны, меняя цвета.
Я очнусь ото сна, серебристой икры наглотавшись,
И почувствую, как в животе прижилась высота,
Как она разгибает колени, становится старше.

Будет ветер вылизывать зимнюю слабость из рук,
Я приду к тебе в новеньком шарфе, немыслимо-синем.
Ничего не случится. Смотри, сколько жизни вокруг –
Как непрочно всё это, но, Господи, как же красиво.

***

Покурим о несказанном, и вроде бы
Терпимо жить в кавычках января,
Рассматривая срубленную родину
В неоновой истерике гирлянд.

Гляди вон, как верхушка хорохорится,
Заигрываясь юностью своей,
В чудной постмодернистской бутафории,
В торжественном отрыве от корней.

Скользят года, теряя равновесие –
Пошли нам, Санта, светлого пути.
Не нужно говорить, что Достоевского
Развеяли цветными конфетти:

Такой сезон – утюжить и подштопывать
Традиции льняное полотно,
Вначале было слово тихим шёпотом –
И в зимний час проклюнется оно.

А холод расплясался, правый Господи,
За выпитый глинтвейн не обессудь.
Читаются молитвы хвойным голосом
В сердечном затаившемся лесу.

Не вздрагивай, всё сбудется, конечно же, –
Игривый брют и новогодний стрим,
А после мы очнёмся в утро снежное –
Обратно в детство лыжи навострим.

Возникнет свет бескрайне-малахитовый:
Еловый дух, и больше – ни души,
Лишь в небе санитар шуршит бахилами,
Родильный зал метёлкой тормошит.

***

Капризы осени. Издёвки сквозняка.
Прокисли брюки на фригидной батарее.
Как ни приглаживай, топорщится строка,
Постмодернистской философией болея,

А за расхристанным окном шагает век –
Невакцинированный, лязгающий, дикий,
И вместо следа на обугленной траве
Кроваво вспыхивают чётные гвоздики.

Поторопись из топора придумать щи,
Обзаведись дисконтной карточкой в аптеке.
Не разглагольствуй, не притворствуй, не ищи
Начала в слове, человека в человеке,

Добра от правды, лебедей от рукава,
Богатырей на раскуроченной отчизне.
Не всё равно ли, чья религия права? –
Молись на газ, пока его не отключили.

Худеет город, астматически дыша,
Давясь рекламой потребительского рая.
Глаза упрямятся сканировать ландшафт,
Катастрофически диоптрии теряя,

И только сны под утро призрачно легки,
Как будто в осень прорастают незабудки,
Где ты цепляешься за краешек строки
Над общей памятью, разорванной на буквы.

Георгий Бородянский. Очередь за уютом. Стихотворения

 


Георгий БОРОДЯНСКИЙ

ОЧЕРЕДЬ ЗА УЮТОМ

Стихотворения

* * *

А дети безвременья ходят друг к другу в гости,
Чаи распивают, треплются и поют,
Ругают кого-то и вместо гражданской злости
Тяжёлые вздохи в сторону издают.

Ах, бедные дети, дети мои никчёмные,
Мои утончённые маменькины сынки,
Всегда огорчённые чем-то и удручённые,
Идут, пряча лица в шарфы и воротники.

Идут они мимо жизни. Куда-то в сторону
Всё время их тянет от наших проблем и бед.
И так они будут кругами ходить по городу,
Пока им не стукнет тридцать и сорок лет.

— Куда вы идёте?
— Сами не знаем, Господи.
Нас жизнь утомила. Где нам найти приют?
И дети безвременья ходят друг к другу в гости,
Чаи распивают, треплются и поют.

Им хочется петь, им хочется жить, им хочется
Всей клеткой грудною весь этот мир вдохнуть,
Но странные дети в муках ночами корчатся
И сами не знают, что им сдавило грудь.

Уходят они в себя, и в своё течение
Глубокое погружаются на ходу.
И, кажется, там найдётся им облегчение,
Проявится путь, написанный на роду.

Но нет им пути, и роду им нет и племени,
И слышит Господь, как вздохи их глубоки.
И надо идти, зачем-то идти по темени,
Пока ещё светят зыбкие огоньки…

* * *

Что стряслось с тобой, человек?
Почему ты бредёшь беспутно,
Упираясь глазами в снег?
— Неуютно мне, неуютно.

Может, кто-то тебя огорчил?
Может, с кем-то повздорил круто?
Что молчишь, человек, что молчишь?
— Неуютно мне, неуютно.

Понимаешь, бывает так, –
Без причины на сердце мутно.
Не обида, не злость, не страх –
Неуютно мне, неуютно.

Я бы к другу зашёл переждать
Эту вьюгу, жёсткую вьюгу.
Но к нему от себя не сбежать,
И к себе не сбежишь от друга.

Я б пожертвовал жёлтым рублём
И забылся хмельной минутой.
Видишь очередь за вином?
Это очередь за уютом.

Только в небе опять серебрят
Звёзды, как наконечники копий.
Я подставил бы им себя —
Пусть вонзятся они всем скопом.

Только чуда на свете нет,
А без чуда на свете скудно.
Упираюсь глазами в снег.
Неуютно мне, неуютно...

* * *

Он работал в конторе «Сия минута».
День его начинался с бритья и чая
И размеренно к вечеру шёл, как будто
Так и надо — в тумане не различая

Берегов, плыть и плыть без таких усилий,
Чтоб мутило и судорогой сводило.
Так и жил бы как многие, морщась, жили
Худо-бедно. Но тенью за ним ходило

И водило его, как ребёнка, за нос
То, чего он хотел языком коснуться,
То, во что он, затравленным псом вгрызаясь,
Убеждался, что это — не то... Проснуться

И очнуться. И снова начать сначала.
Что же это? Какого такого рода?
Он стоял на балконе, курил. Качало
Тополя над судьбою его. Свобода

Набегала прохладной волной, смывая
Сумму комплексов, разность надежд с итогом
Промежуточным... Дышит душа живая
В ожидании встречи с собой. И с Богом.

пятница, 11 сентября 2026 г.

Сара Зельцер. Найди себе человека. Стихотворения

 

* * *

В сезон хурмы и повышенья цен,
Мовалиса, бессонниц и шалфея,
Где улицы меняются в лице
И трубы радиатора теплеют,

Откажешься от грусти ни о ком
Во имя сна и набежавшей лени,
Когда бетон прикроется снежком
И дворники вздохнут от умиленья.

И не было, пожалуй, никогда
Таких времён, где долгие недели
Стрижей к себе магнитила вода
И пчёлы от нектара тяжелели.

Где пах ромашкой липкий баббл-гам
И майский жук выделывал коленца,
Где мы плелись по разным берегам
С дырой внутри и пластырем на сердце.

* * *

Я училась терять печаль в лабиринтах ЦУМа,
В полосе дождей не жалела ни Бланш, ни Бэлу.
Я пила с вурдалаками, с узником Кхазад-Дума.
Прожигала жизнь с пионером в рубахе белой.

Хороня вино в пакетиках tetrapak'а,
Среди прочих истин одну сохраню от века:
Если хочешь большой любви – заведи собаку.
Пожелаешь разлук – найди себе человека.

* * *

К осени город прост и очеловечен.
На остановке тополь роняет сны.
Что, если счастье – просто фигура речи?
Мальчик, забытый мячиком до весны?

В переулках зима, возвратившись с окраины страха,
Сыплет мелкую дрожь через неба бескровный порез.
Это вовсе не снег. Это новая музыка Баха.
Это Моцарт в миноре опять заиграл до-диез.

И не слышно уже, как выходит сосед из запоя.
Как машины гудят, а мальвины сбивают гранит.
Ни волхвов. Ни ментов. Только тьма на дощатом заборе.
География комнат.
Вселенная.
Острый бронхит.

* * *

Что до любви – она постоянный голод:
Пьёшь анальгин ли, сонной выходишь в город,
Локти сбиваешь на переходах узких,
Врёшь на иврите или молчишь на русском.

Свет мой, с твоим закатом не стало хуже,
Но отпустивший – дважды обезоружен.
Если душа примёрзла к душе подобной,
Память водой не смоешь водопроводной.

Кашель взрывной волной накрывает утро.
Даже в стихах становится неуютно.
Словно, дойдя до места, где мы согрелись,
Жизнь замирает и запускает реверс.

* * *

объёмная тушь удлиняет мои ресницы
парикмахер делает меня седой
вытянутой
и немного яйцеобразной
визажист прибавляет возраст
фотограф фиксирует мои недостатки
и я всё больше становлюсь похожей на маму
с которой никогда не жила
и чьего лица боюсь до сих пор

массажист говорит
что ноги стройнеют
с каждой проведённой мне процедурой
но зеркало в Zara ухмыляется
как двадцатилетняя фотограф
на просьбу о ретуши носогубок

эти стихи
никогда не написал бы Чарльз Буковски
потому что он мужик
и прекрасен
в своей алкогольной запущенности

или Эмили Дикинсон
потому что она была выше этого

эти стихи пишет Сара Зельцер
потому что её все достали.

Игорь Федоровский. Неизлечимое детство. Стихотворения

  Игорь ФЕДОРОВСКИЙ НЕИЗЛЕЧИМОЕ ДЕТСТВО Стихотворения НЕИЗЛЕЧИМОЕ ДЕТСТВО Папа приехал! А что умирать, не сказали. Он просто вошёл, как всег...