пятница, 11 сентября 2026 г.

Сара Зельцер. Найди себе человека. Стихотворения

 

* * *

В сезон хурмы и повышенья цен,
Мовалиса, бессонниц и шалфея,
Где улицы меняются в лице
И трубы радиатора теплеют,

Откажешься от грусти ни о ком
Во имя сна и набежавшей лени,
Когда бетон прикроется снежком
И дворники вздохнут от умиленья.

И не было, пожалуй, никогда
Таких времён, где долгие недели
Стрижей к себе магнитила вода
И пчёлы от нектара тяжелели.

Где пах ромашкой липкий баббл-гам
И майский жук выделывал коленца,
Где мы плелись по разным берегам
С дырой внутри и пластырем на сердце.

* * *

Я училась терять печаль в лабиринтах ЦУМа,
В полосе дождей не жалела ни Бланш, ни Бэлу.
Я пила с вурдалаками, с узником Кхазад-Дума.
Прожигала жизнь с пионером в рубахе белой.

Хороня вино в пакетиках tetrapak'а,
Среди прочих истин одну сохраню от века:
Если хочешь большой любви – заведи собаку.
Пожелаешь разлук – найди себе человека.

* * *

К осени город прост и очеловечен.
На остановке тополь роняет сны.
Что, если счастье – просто фигура речи?
Мальчик, забытый мячиком до весны?

В переулках зима, возвратившись с окраины страха,
Сыплет мелкую дрожь через неба бескровный порез.
Это вовсе не снег. Это новая музыка Баха.
Это Моцарт в миноре опять заиграл до-диез.

И не слышно уже, как выходит сосед из запоя.
Как машины гудят, а мальвины сбивают гранит.
Ни волхвов. Ни ментов. Только тьма на дощатом заборе.
География комнат.
Вселенная.
Острый бронхит.

* * *

Что до любви – она постоянный голод:
Пьёшь анальгин ли, сонной выходишь в город,
Локти сбиваешь на переходах узких,
Врёшь на иврите или молчишь на русском.

Свет мой, с твоим закатом не стало хуже,
Но отпустивший – дважды обезоружен.
Если душа примёрзла к душе подобной,
Память водой не смоешь водопроводной.

Кашель взрывной волной накрывает утро.
Даже в стихах становится неуютно.
Словно, дойдя до места, где мы согрелись,
Жизнь замирает и запускает реверс.

* * *

объёмная тушь удлиняет мои ресницы
парикмахер делает меня седой
вытянутой
и немного яйцеобразной
визажист прибавляет возраст
фотограф фиксирует мои недостатки
и я всё больше становлюсь похожей на маму
с которой никогда не жила
и чьего лица боюсь до сих пор

массажист говорит
что ноги стройнеют
с каждой проведённой мне процедурой
но зеркало в Zara ухмыляется
как двадцатилетняя фотограф
на просьбу о ретуши носогубок

эти стихи
никогда не написал бы Чарльз Буковски
потому что он мужик
и прекрасен
в своей алкогольной запущенности

или Эмили Дикинсон
потому что она была выше этого

эти стихи пишет Сара Зельцер
потому что её все достали.

Николай Разумов. Я опоздал к отлёту журавлей. Стихотворения

 


В мае нынешнего года увидела свет книга Николая Разумова «Душа моя, угомонись!..» Это наиболее полное собрание сочинений омского поэта. Многие произведения, ранее неизвестные, были найдены в его архивах и включены в издание. За внешне скромной обложкой скрываются не только талантливые стихи: выход книги не состоялся бы без серьёзной работы как редакторов-составителей, так и родственников, и друзей поэта.

Выход посмертной книги – это зачастую сплав печали и надежды. Печали – оттого, что автора нет в живых и он не увидит обложки, содержания, иллюстраций и самое главное – своих стихотворений. Но есть ещё и надежда на то, что и после смерти поэта стихи продолжат жить и найдут отклик в сердцах внимательных читателей. Книга «Душа моя, угомонись!..» – собрание стихотворений омского поэта Николая Разумова, прожившего всего 35 полных лет.

Ушедший в возрасте Николая Рубцова и Александра Вампилова, наш земляк остаётся одним из «малопрочитанных» и, к сожалению, практически незнакомых массовому читателю творцов.С Николаем Рубцовым его роднит любовь к малой родине, идущая от корней, органическое понимание природы и при этом – стремление постичь высоты духа, философская направленность многих стихотворений. Помимо «опорных точек» поэтического творчества их объединяла любовь, а то и страсть к водной стихии: известно, как Рубцов бредил большой водой с ранних лет, четыре года служил на флоте, оставил множество стихотворений «морской тематики» и направленности. А его тёзка, Николай Разумов, не только посвящал стихи главной водной артерии Омска – Иртышу, но и был прекрасно знаком почти со всеми моряками, ходившим по реке. Вода была его любовью, и, к сожалению, она же и погубила: в самом начале лета 1982 года катер, на котором находился Разумов и ещё два человека, на гигантской скорости врезался в баржу. Тело поэта так и не нашли.

Удивительны и трагичны пророческие совпадения в стихотворениях Николая Рубцова «Я умру в крещенские морозы…» и Николая Разумова «Вы всё знаете! Я вот не знаю…», в которых авторы предсказывали собственную гибель.При жизни Разумова вышла всего одна книга «Верю светло» – маленького формата,тоненькая и явно не включающая всё, что хотел бы видеть в ней сам поэт. Но она стала важнейшей вехой для автора: издание любой, пусть даже самой крохотной, но своей, персональной книги в СССР – дело значительное и заметное. Последующий сборник «Вечернее кочевье» стал, увы, посмертным и включал как стихи из первого, так и написанные после. В книге «Душа моя, угомонись!..» представлены оба сборника в полном объёме, а также произведения, которые удалось отыскать у родственников, в газетных публикациях.Предваряет поэтическую часть эссе Александра Лейфера – друга Николая Разумова, ценителя его стихотворений. Издание содержит фотографии поэта, его родственников и друзей, черновиков и документов, прижизненных и посмертных публикаций. Это даёт возможность более полно познакомиться с автором – как-то нестройно и даже сиротливо выглядели бы стихи и без вступления Александра Лейфера, и без фотографий – свидетелей эпохи, в которой жил и творил Разумов.

Конечно, обращает на себя внимание и до обидного малый тираж издания: всего пятьсот экземпляров. Это во много раз меньше, чем тираж первой, «кассетной», сорокастраничной книжечки Николая Разумова. Но, как ни горько это осознавать, книга не станет «бестселлером», не займёт видные позиции в книжных магазинах. А всё потому, что эти стихи требуют внимательного, пристального прочтения, искреннего сопереживания и работы души, что не очень-то приемлемо для современных книгочеев. Да и вообще, спрос на сборники омских авторов весьма невелик: бывает так, что книга, вышедшая ещё более крошечным тиражом, лежит на дальней полке магазина и три, и пять, и восемь лет. Это не беда поэтов, а жестокие реалии современности. Но будем надеяться, что «Душа моя, угомонись!..» найдёт именно тех читателей, которые не побоятся приобщиться к миру Николая Разумова, в котором далеко не всегда уютно, покойно и светло. Зато он освещён огнём настоящей поэзии.

Игорь Хохлов


Стихи Николая РАЗУМОВА


* * *

Вдохновение – дуновение,
Обожгло, распахнуло, ушло…
Остаются талант и умение,
Остаются работа и рвение,
Остаются радость и зло, –
Всё, но только не ремесло.

* * *

Я стихи потерял!
Вы случайно их не находили?
На дороге степной,
что в родное приводит село,
Обронил я строку:
«Мы с тобой здесь счастливыми были».
Для кого говорил?
Всё пустынно. Тревожно. Бело.

Я стихи потерял!
В невысоком задымленном доме,
Где с окота овца у порога скользила ногой,
Примечтались слова
«Ветер новой судьбы нас догонит».
А быть может, не я сочинил их,
а кто-то другой?

Я стихи потерял! Незабытые, где вы, сироты?
Мне без вас тяжело.
Ни к чему мне без вас. Ни к чему!
Приходите.
Для вас я не ставлю резные ворота.
У калитки стою,
что открыта в далёкую тьму…

* * *

Если вдруг грустью окрутит вас туго,
Если из глаз пометёт зимой, –
Пускай почтальон
принесёт вам от друга
Тёплое
маленькое
письмо.

Если пойму, что мне не подняться, –
Пусть не пробьётся слеза из-под век!
Не дай
над бессилием
разрыдаться,
Напиши мне,
пожалуйста,
человек!

СОСНА

Звенело море в штормовом порыве,
Срывая космы мрачные со дна.
На каменистом вздрогнувшем обрыве
Сцепила корни старая сосна.

Она стонала, трескалась, скрипела,
Рвалась кора на горестном стволе.
Как жить хотело бронзовое тело
На круто повисающей скале!

Но навалился берег диким шквалом,
С кипеньем в берег врезалась волна,
Сосна, ломая сучья, вниз упала,
В слепое море рухнула сосна.

…Я в бор вхожу спокойно и устало.
Живут здесь в кронах медленные сны.
Здесь лучше видно, отчего не стало
На скользких скалах бронзовой сосны.

* * *

Жила деревня – старая, сырая,
В дымах спокойных крыши утопя.
Как сторожа, у кряжистых сараев
Столетние стояли тополя…

Деревни нет. Распаханы проулки,
Селяне где-то вызнали жильё.
Растрёпано, распахнуто, сутуло
Над пустырём горюет топольё.

Кого позвать, порадовать, приветить?!
Попробуй дозвонись-ка, докричи…
Один.
И бьёт по веткам сильный ветер.
Один.
И в гости не летят грачи.

* * *

Никуда от детства нам не деться,
Не укрыться в солнечных лучах.
Детство, позови меня погреться
На уютом пахнущих печах.

Постели тулупишко овчинный,
Книжку о пиратах принеси…
Чтоб тайком заплакать без причины –
От чего, попробуй, допроси.

В детство я хочу не мимоходом,
Не на день и не на два на печь,
А чтоб вечно слышать в дымоходах
Ветра заколдованную речь.

Надо было потеплей одеться…
Ой, какая вьюга помела!
Взрослые, – не можем мы без детства,
Если вдруг не можем без тепла.

* * *

Есть дом и тополиный двор,
Которых я не знаю тише.
Здесь мой спокойный разговор
И просто, и свободно дышит.

Ещё есть чистое окно,
Что смотрит в сторону заката.
В нём свет настоян, как вино
В бокале чуть холодноватом.

Здесь женщина живёт давно.
Её всегда я слышал рядом
В тот миг, когда смотрел в окно
Сквозным и бесконечным взглядом.

* * *

Встаёт на крышу длинноногий аист,
Дельфин приводит в бухту корабли,
Весною снег под яблонею тает,
Перед зимой тоскуют журавли.

Плакучие не веселятся ивы,
Под бурею не гнутся тополя,
От радости не прыгает счастливый,
А добрый не хранит на сердце зла.

Пересыхают маленькие реки,
Большие – собираются в моря…
Не затухает над землёй заря.
Живут мечты и силы в человеке.

* * *

В моем краю осыпались леса,
Пришла пора унылая и злая,
А у меня теплеют здесь глаза.
Глаза теплеют. Почему? Не знаю.

Плотнее ветер, и далече даль.
Спокойней шаг, и тяжелее плечи.
Глаза теплеют, и светла печаль –
В моей деревне затопили печи.

Плывут дымы – оврагами, жнивьём,
Как сотни лет над родиною плыли.
Идут года… Мы жили и живём.
Глаза теплеют. Печи затопили.

Я ОПОЗДАЛ…

Я опоздал к отлёту журавлей.
Я поздно вышел. Трудная погода
Уже пошла по сумраку полей
Ронять и сеять стынущие воды.

Но мне сказал сибирский мой сентябрь,
Что где-то тихо за Уралом синим
Они летят, усталые, летят
И покидают милую Россию.

А в том краю и друга даже нет.
Но я прошу любого, как собрата:
«Вы посмотрите журавлям вослед
И пожелайте скорого возврата».

ПЕСЕНКА

Прилетели с громкой сплетней
Сто сорок в осенний сад…
То ли это дождь последний,
То ли первый снегопад?

Мне припомнилось о лете,
Потому и скучен взгляд…
Этот дождик не последний,
И не первый снегопад.

А во всём угрюмом мире
Всяк чему-нибудь да рад…
Ждут, наверно, дождь последний,
Или первый снегопад.

* * *

В тёплый дом из ночного тумана
Я приду и зажгу яркий свет.
Посмотрю за оконную раму –
Никого там, наверное, нет.

Так и есть – никого. Лишь на ветках,
Что развесила старая ель,
От земли и до самого верха
Тяжелеет густая капель.

В тихий час на исходе апреля –
Спи, мой сад, в ожиданье тепла!..
Это я не усну, не поверив
До конца, что Она не пришла.

В ДОМЕ

Хотелось мне одну тебя любить,
Но вырос лёд, что был когда-то тонок.
И в доме нашем нечем истопить.
И плачет в доме маленький ребёнок.

Оставить дом, уйти – не мудрено.
В другом приветят щедро и влюблено…
Метель скребётся в чёрное окно.
И плачет,
плачет
маленький
ребёнок.

* * *

Мы, уезжая, пропадаем,
А кто-то, падая в траву,
Так неподделанно рыдает,
Так больно, – будто сердце рвут.

Уносит дни, как листья, ветер,
И ворохом у ног – года.
Бездумно радостные встречи
Везут в вагонах поезда.

Ну кто, ну кто же разгадает
Разлук пустую маяту?..
Сто лет тебя я ожидаю.
И тысячу – ещё прожду.

* * *

Тяжелее весны не случалось –
Боль и радость бредут заодно…
Проморгал, когда юность стучалась
Молодою сиренью в окно.

Позабылось, что снилось и было.
Мимо дни пролетели – их нет.
Словно бешеным паводком смыло
Ветхий дом неустроенных лет.

Только верю я, что-то осталось
Про запас на торжественный день.
Ведь недаром, недаром стучалась
Мне в окно молодая сирень.

ПОДРАНОК

Утряна мягкая спросонок.
Оплавлен розовым зенит.
Под тонким шагом жеребёнка
Осока росная звенит…

Река без имени и силы
Туманит кудри ивняка.
Вдруг утка голову скосила
На звук взведённого курка.

Но выводок большого лета
Ещё не ведал о беде,
И хлестанула дробь дуплета
По сизым крыльям, по воде.

Без крика. Вверх! Укрыться где бы!
Мгновенье – стая на крыле…
Крылатых выручает небо,
Крылатым трудно на земле.

Одна от выводка отстала.
Всё ниже, медленней круги.
Дробина тихо остывала
В горячей вянущей крови.

Охотник радовался рано,
Из гильзы выдувая дым –
Стрелой обломанной
подранок
Рванулся к тучам
молодым.

Крыло упруго. Выше! Выше!
Глаза в пороховой золе.
Там небо –
раненым там тише.
Крылатым трудно на земле.

МАРТ

Тоненькая веточка в стакане –
Детская забава. Как всегда,
Липкими листочками вдруг станет
Комнатная тёплая вода.

За окошком так ещё морозно.
С крыши ветер падает, скользя.
И весне порадоваться можно,
Но поверить больно и нельзя.

* * *

Нет, никуда не убегу,
Куда б бежать не собирался.
На этом омском берегу
Я с давних детских лет остался.

Пусть даже высохнет река
И все моё забудут имя, –
Здесь вечно будут берега,
Что были до конца моими.

* * *

Вы всё знаете! Я вот не знаю,
Что случится со мною, когда
Развернётся по хмурому маю
Половодья большая вода.

Вас не тронет бедою стихия.
За двойными замками квартир,
К непогоде, как прежде, глухие,
Вы не взглянете даже на мир,

Где под брызгами, ветром и рёвом
Я на гиблом стою берегу.
Ни любви не осталось, ни крова,
А уйти всё равно не могу.

Вы узнаете, я не узнаю,
Что случилось со мною, когда
Размахнулась по хмурому маю
Половодья большая беда.

понедельник, 13 июля 2026 г.

Жанна Баскакова. Египетские дни. Стихотворения

 

ЕГИПЕТСКИЕ ДНИ

Стихотворения

***

Только тонкое стекло нас разделяет,
Приложу ладонь.
Черно-белыми пугливыми отрезками
Ломаными линиями из неона,
Фиолетовыми неправильными
Параллелипипедами,
Лимонными ромбами,
Овальной радугой –
Рыбки лодку-батикаф сопровождают –
Свита любопытных королей
Красного моря.

***

Синие огнедышащие драконы
Ползут по твоим ногам,
Извиваясь при каждом шаге.
Змеи укутывают руки,
Их языки сплетаются на пальцах
Блестящими кольцами.

Лица аниме раскиданы по плечам,
Кривляясь вертикальным ртом,
Гипертрофированными глазами клоуна,
Плачут, смеются, когда ты куришь
И ругаешься с соседями по лежаку на пляже,
Стряхивая пепел на песок.

Невидимые луки выпустили красные стрелы
По спине и пояснице,
Но это не похоже на любовь.

Какие тату жалят тебя изнутри?

***

Вот профили,
знакомые со школьных учебников,
Заглядывают в глаза друг другу:
Хатшепсут и Тутмос II,
Аменхотеп III и Тийя,
Тотенхамон и Анхесенамон, Эхнатон,
Клеопатра.

Скулы Нефертиты стали утесами,
Высокий лоб – отвесной скалой.
Жезл Рамзеса II – коллонет
Войн и побед.
Камнепадом раскрошилась рука Мина,
Но силы не отнять.
Вьется стебель лотоса трещинами ущелий,
Капюшон раскрывает кобра,
Взбивая пыль пустыни.

Амон-Ра по-прежнему правит,
Испепеляя,
Но Нил силен и зелен,
И берега скрепляет сахарный тростник –
Уткам и цаплям найдется корм.

Глаз Гора зорок,
Сквозит по выступам
Гранита и гнейсов
Немногословной палитры: охра, сепия.

Сидят на горных тронах фараоны,
Следят за движением
Ползущих автобусов-скарабеев.
Теплое стекло окна как в музее
Над свитком папируса.
Ладонью прочитаю,
О чем молчат профили
По дороге от Карнакского храма
В отель.

Анкх.

***

Большие города
Проплывают под холодным окном –
Прямо под нами морская звезда
Воздух хватает ртом,
Щупальца растянув.

Хвост электрического ската
Притаился в волнах дорог,
Мантию подобрав,
Пятнами смимикрировав.
Слабый пускает ток.

Вертикальный плавник акулы
Тянется вдоль побережья
Полукруги жабр –
Улицы, улочки.

Проступает коралловый риф
Небоскребами, высотками,
Сигналя красными огоньками:
«Воздух, воздух,
Я земля».

Море людей,
Море.


Об авторе: Жанна Баскакова – поэтесса. Родилась в Санкт-Петербурге. Закончила Санкт-Петербургский государственный университет, факультет философии, а позже факультет социальной психологии. Училась в США, New School University/Milano Graduate School, и Швеции, Nordic School of Public Health, по программе Магистр общественного здоровья. В настоящее время живет и работает в Москве. Публиковалась в журнале «Легенда», журнале «Четырехлистник», альманахе «Менестрель». Финалист фестиваля одного стихотворения «Фэст». Автор сборника стихотворений «Тогда дзен» (Волгоград, 2024).

среда, 24 июня 2026 г.

Светлана Богданова. Чудо святого Януария. Маленькая поэма

 

ЧУДО СВЯТОГО ЯНУАРИЯ

Маленькая поэма

«Святой Януарий (покровитель Неаполя – С.Б.) известен в католическом мире чудом, регулярно происходящим на его реликвиях... Сутью чуда является разжижение, а иногда даже вскипание хранящейся в закрытой ампуле засохшей жидкости, считающейся кровью святого Януария... Чудо собирает огромное количество паломников и любопытствующих».
Википедия.

«— Ах, неужели мы для вас
Не больше, чем еда,
Хотя вы были так добры,
Нас пригласив сюда!
А Морж ответил: «Как блестит
Вечерняя звезда!
Я очень рад, что вы пришли
В пустынный этот край.
Вы так под уксусом нежны —
Любую выбирай».
А Плотник молвил: «Поскорей
Горчицу мне подай!»

Л.Кэрролл. «Морж и плотник»

1

Мои рыбёшки и креветки!
Базарный день! Вас рынок ждёт!
В чистилище опять нечисто.
Здесь снова вонь и забастовка. 
Кефаль, анчоусы, лавраки
В посмертном танце заполняют
Взопревший город. Мостовые
Все в мусоре и в рыбьем духе.
Все в пряной слизи и в клешнях.

Мои рыбёшки и креветки!
Глядите-ка на этих кротких,
На этих вкрадчивых и хитрых,
Людей! – Кто время да молитвы
Меняет на успех да деньги?
Кто верен чуду да родству?
Они, увитые венками,
Шагают с песнями, шагают
По кучам мусора, презрев
Помоек вонь и... забастовку.

Мои рыбёшки и креветки!
Вам впору двинуться за ними!
Пусть, облачившись, вверх на холм
Возносят статуи святого
Они... В надежде вновь увидеть,
Что порошок в пробирке мутной
Вдруг оживает и струится,
Как будто кровь. Или слюна.

Мои рыбёшки и креветки!
Замкнём процессию, друзья?
Сотрём клешни об эту лаву,
Усами пощекочем окна
Домов, исписанных граффити,
Измажем чешуёй бельё,
Что охлаждает лоб святого...
(Его, пожалуй, слишком рьяно
Подняли вверх, и ТАК несут,
Что чьи-то мокрые носки,
Что наволочки и салфетки,
Что юбки, кофты, панталоны
Лупасят прямо по лицу
Румяной статуи... Наотмашь.)

Мои рыбёшки и креветки!
Хочу призвать я вас, кого
Сегодня думали зажарить,
Хочу призвать я вас, кому
Пришлось бы сгинуть в маринаде,
Хочу призвать я вас, за кем
Придет весёлый круглый шеф,
Чтоб в розмариновом корсете, 
В оливковых сапожках мягких,
В чепце из лавра и лимона
Представить вас послам и звёздам,
И мафиози на банкете
В честь дня рождения святого,
Хранящего весь этот город,
Бельё, и мусор, и людей...

Мои рыбёшки и креветки!
Хочу призвать я вас поверить
В слепое чудо, в волшебство!
И в честь него свою прогулку,
Свою комедию, макабр,
Свой карнавал, свой шаг чеканный
Вершите, точно крестный ход,
Среди роскошных, ароматных.ю
Среди раскидистых помоек.
(Опять уборщики на пляже,
Опять здесь вонь и забастовка!)

А люди будут, завывая
Молиться и глазеть туда,
Где шествуют морские гады,
Рачки, и рыбы, и ракушки,
Покинув тазики торговцев,
Отринув пластик и стекло,
А вместе с ними соль и воду... 
Да, люди будут, завывая,
Ругаясь, пялиться туда,
Где шествуют морские гады,
Дрожа, по чёрным тротуарам,
Из лавы старой ладно сбитым,
Сухим, горячим и густым.

Мои рыбёшки и креветки!
Омары, крабы и дорады,
Карась, треска и пеламиды,
Морские черти и сардины,
И каракатицы, и хек!
Народ пучины, превращённый
В рабов голодных и обжор, 
В рабов рабочих и гурманов,
Монахов, женщин, стариков,
В рабов детей, воров и прачек...

Мои рыбёшки и креветки!
Народ пучины! Эти зверства
(Сначала сеть, затем контейнер,
А позже — нож и сковородка)
Тебя уподобляют богу.
Ты жертва, но не просто жертва!
Ты стал самим предметом культа,
В котором альта и кучина
В искусство превращают тело –
То, что хозяину казалось
Обычным, скучным, нездоровым, 
Понятным, может, слишком толстым,
Или худым, напротив, слишком...
Простым, послушным и родным.

2

Мои рыбёшки и креветки!
Вперёд, на Вомеро, молиться!
Скрипят их панцири, свистит
Их чешуя, а их хрящи
Хрустят, как оси колесницы.
Они давно уже уснули
Последним сном безвольной пищи.
Такое с ними сделал воздух.
Набил тяжёлым духом жабры,
Залил звенящим дымом губы,
Замёл и высушил глаза.

Мои рыбёшки и креветки!
Они безжизненно бредут
Наверх, на холм, туда, где неба
Так много, что совсем чуть-чуть
Осталось места для... помоек,
Белья и чёрных тротуаров,
Из лавы старой ладно сбитых,
Горбатых, гладких и густых.

О, Януарий, это чудо
Ты сможешь для моих моллюсков,
Для скатов, мидий и форели,
Для смирных тварей повторить?
Пусть эта лава, эта галька,
Песок, булыжники и глина
Сегодня вдруг нальются чем-то,
Похожим на свинец, и плёнкой
Покроются зеркальной. Ветер
Её разгонит, точно волны
Он разгоняет к берегам. 
И пусть на миг, на миг — и только
Всё, что обычно твёрдым было,
Вдруг превратится в жидкость. Город
Пусть будет схож с большой ретортой,
И в этом деланье великом
Внутри реторты не дома
Останутся. А только море.
Всё станет морем. Крестный ход
Тогда замрёт и дрогнет, словно
В жару дрожит горячий воздух,
И ринутся с холма в пучину
Мои рыбёшки и креветки,
И оживут, и будут жить.

Молящиеся не заметят,
Как камень стал на миг водою.
Они увидят блик и вспышку,
Живую, лунную, как будто
Из серебра, из ртути, или
Из олова — одно мгновенье
И всё пропало. Что там? Где?

Но вот что странно. Януарий,
Которому молились люди,
Им, людям, шоу показал,
И порошок в пробирке мутной
Он превратил в густую жидкость,
По виду, вроде, кровь. И как-то
За время чуда он очистил,
Умыл свой город. И помойки
Исчезли... Вот где волшебство!
Была здесь будто забастовка,
Здесь вонь была. И больше нет.

И только шеф — румяный, круглый,
Весёлый шеф, гурман, трудяга,
В недоумении обходит
Пустые рынки. Ни рыбёшки.
Ни гада, ни другой креветки.
Куда-то делись все торговцы.
А вместе с ними и еда... 
Чем же ему теперь сегодня
Удастся удивить бомонд?
Банкиров, звёзд и мафиози?
Художников и папарацци?
Пожалуй, пастой. И лазаньей.
И пиццей. И вином с брускеттой.

Пускай сегодня веселятся
Все, кто живёт в морской пучине.
Пускай резвятся на свободе
И верят в чудо из чудес.
Наш славный шеф легко подправит
Меню роскошного банкета.
Подаст сначала запеканку.
Да суп с фасолью, позже – зразы,
И красоваться казатьелло
Сегодня будет на столе!
Весельем полнится пучина.
Гуляют и танцуют в море
Мои рыбёшки и креветки!

А казни ждут и горько плачут
Кабан. И кролик. И петух.

22-24.04.2018

Об авторе: Светлана Богданова родилась и живет в Москве. Закончила Литературный институт им. М.Горького. Член Московского Союза Литераторов. Автор 11 книг. Лауреат нескольких литературных премий. Публиковалась в прозаических и поэтических сборниках, в журналах «Новое литературное обозрение», «Знамя», «Октябрь», «Новый мир», на литературных порталах.

воскресенье, 21 июня 2026 г.

Игорь Федоровский. Я согласен на всё. Стихотворения


Я СОГЛАСЕН НА ВСЕ

Стихотворения

* * *

Сегодня обещают снег,
А жизнь моя не обнищала.
Цвести бы ей, но город сник,
Решив построиться с начала.

Но город обнажился весь:
И здесь и там меняют крыши,
Смотрю наверх и вижу – век
Разбух, развесился, не дышит.

Ещё мгновенье – из него
Посыплется награда павшим.
Мой двадцать первый снег гоню,
По мостовой мы вместе пляшем.

Назавтра будний день звенит.
Смотрю на снег и вижу лужи,
Но я не отражаюсь в них,
Растаял я – воскресный, важный.

Подкрасться ближе бы... но нет,
Не успеваю на работу.
Назавтра обещали снег,
А жизнь моя уже в полёте.

* * *

Я согласен на всё. Два портвейна, за ним – тишина,
А потом ты уйдёшь в полумрак заколоченных ставней,
Горы грязной посуды на светлую память оставив,
В беспросветное небо, давно потерявшее нас.
Я согласен на мир, он ко мне был по-детски жесток,
Он меня материл, уставая заносчиво выкать.
Я согласен на всё, только губы, пожалуй, не стоит
Приучать к поцелуям, потом к приученьям привыкнуть.
И безмолвно кричать: Я согласен на чёткое «нет»,
На ковры, на заре превращённые просто в паласы,
А потом ты уйдёшь в полумрак заколоченных дней...
...Я согласен на всё, только всё на меня не согласно.

***

Насте Орловой

Надо ехать в Москву. А не едется.
Спит плацкарт на пути запасном,
Первоклашки лениво медведятся,
Не кричат уже: «Будь пацаном!»

Куртки выворочены наизнанку,
Маски мишек одеты на них,
В ожиданье круги нарезают:
Кто придёт? Из каких-нибудь книг?

Надо ехать в Москву. А не хочется.
Мой вокзал до весны занесён.
Первоклашкам в снежки бы... Но холодно,
Вырастают из красных знамён,

Пальцев, митингов, демонстраций,
И ладонь им «Айфон» холодит...
Мне бы в детстве хотелось остаться,
Бился б Линукс прошитый в груди.

Надо ехать в Москву. Не торопимся,
А топорщимся и трещим:
– Счастья нет, как и нет дорог у нас,
И валить всем пора! – решим.

Мишки топчутся, косолапят,
Может, год, может, два, а мы
Всё не едем. То крышу ладят,
То зарплату ждём до зимы.

ХОР НЕ УВЕРЕННЫХ В СЕБЕ ЮНОШЕЙ

В. В.

–От робости я начинаю дрожать,
А может быть, это стремление вырасти?
– Моя же собственная душа
К себе не подпустит на пушечный выстрел.

– Измята, изломана речь – чините!
А то мурлыкать всю жизнь и урчать...
– Моё вечное ученичество
Может многому научить.

– Печально кланяются акации,
Так не сломает их ветра шквал...
– Наш разговор с тобой оконченный
Мне ночью душу разорвал.

– Себя не принимаю близко к сердцу,
Вот потому и сердце – не всерьёз.
– На улицах на нас косятся...
А может быть, скрывают слёзы?

– Я рваный, ветреный, неровный,
Хотя... в итоге болтовня.
– Мы робкие... Одной мы крови,
Но разный пульс летает в нас.

– А может, осторожно бьётся?
А вдруг не в ту строку стучусь?
– Дрожит, темнеет блёстка солнца,
И чувства падают без чувств.

Об авторе: Игорь Федоровский – поэт, прозаик. Родился в Омске в 1988 году. Публиковался в многочисленных изданиях Омска, Москвы, Красноярска, Новосибирска, Уфы, Барнаула, Арсеньева, в их числе «Новый Мир», «Юность», «День и ночь», «Сибирские огни», «Алтай», «Бельские просторы», «Литературный Ульяновск», «Складчина», «Журнал Поэтов», «Новые имена» и др. Автор стихотворных и прозаических книг, вышедших в Омске: «Восьмая нота» (2007), памятный подарок премии Достоевского (2007 год), «Научите меня плакать» (2009), главная премия Достоевского, «Оттачивать снег» (2010),«3D» (2013). «Ключи от пропасти» (1-е издание 2014, 2-е издание 2015), «Конечный» (2015), «Все мы ходим под буквой» (2025). В 2013 году вышла книга прозы «Опрокинутое время» в Торонто.

С 2010 по 2014 год являлся членом редколлегии альманаха «Вольный лист», с 2007 года член редколлегии университетского журнала «Пилигрим», с 2018 года член редколлегии журнала «Менестрель». Один из инициаторов проведения 21 марта в международный день Поэзии ежегодных литературных чтений на аллее Литераторов в Омске (проводятся с 2010 года). Лауреат областной литературной премии имен Ф.М.Достоевского (2009 г). Лонг-лист драматургической номинации «Волошинский сентябрь» (2019).). Шорт-лист премии им. И.Ф.Анненского (2019)

понедельник, 15 июня 2026 г.

Галина Щербова. Живя навзрыд. Рецензия на сборник стихов Эда Побужанского "Агент неба"

 


Галина ЩЕРБОВА

ЖИВЯ НАВЗРЫД


Эд Побужанский «Агент неба» Пятая книга стихов (Москва, «Образ», 2020)


Когда имя поэта на слуху, его очередная книга неизбежно привлекает внимание, появляются отклики. Книга одна, а читают ее разные поэты, и отклики получаются разные. Каждый читает по-своему, то есть отклик – не только оценка особенностей новой поэтической книги, но и отраженный в ней портрет рецензента. Чем меньше он заметен, тем более общей и безликой будет характеристика книги. Все-таки осмысление искусства идет исключительно через личное восприятие, личный опыт.
Если начать с названия, то вот так сразу: «Агент неба». И задумываешься, еще не раскрывая книги, не выясняя, из какого стихотворения с каким сюжетом пришло название. Смысл его сложен. По общепринятому мнению от неба, когда речь идет не о природных стихиях, а о высших материях, приходит все лучшее, светлое, утешение и поддержка. Следовательно, агентом неба должен быть некто дарующий добро и созидательные силы. Однако само понятие «агент» содержит в себе зерно подозрительности, какой-то шпионский выверт, закрепленный устойчивым словосочетанием «тайный агент». А тайный агент неба невольно представляется уже в некоторой степени лазутчиком, высматривающим, выслеживающим, мотающим на ус. Название заставляет насторожиться. Правда, в оформлении обложки присутствует ангел, но и здесь странность: ангела несет на себе поэт, сорящий стихами и устремляющийся к небу. Сложность смыслов сохраняется. Надо открыть книгу.
Первое же стихотворение «Ангел» отчасти проясняет картину. Да, это ангел: «Но я же твой ангел, я агент неба», – говорит он, оправдываясь в своей неподготовленности и слабости, и надеется только на человека, то есть на ту единственную реальную силу, которая, по его убеждению, способна вознести их обоих до небес. Ангел, агент неба, предстает здесь растерянным, беспомощным, полностью зависимым от жителя земли. Парадокс, курьез. Если автор дал такое название целой книге, значит, он готовит читателя к новым курьезам, к неким трюкам высшего пилотажа. Остается только положиться на его решимость и уверенность в себе, как это сделал ангел.
Небо упоминается в книге многократно. Оно не отпускает внимание автора. Присутствует и как самостоятельная стихия: «…Небо – ночной экран / В пикселях битых / Звезд…» (Небо), и как место жительства Его: «Он есть. / Он здесь и в небесах. / И до, и днесь, и после» (Пасха). С небом ведется диалог, иногда мучительный: «Как низко сегодня небо! / Как близко оно от земли!» (Мольба), иногда лихой: «Бац! – а Главный по пиитам / Мне письмо прислал с небес» (Муха). Небо дорого автору как поэтический образ: «В театре как в самолете: / … / Занавес к небу! / Взлетаем!» (В театре) или «Нам небо впитается в поры / Как масло лавандовых трав» (Шкаф). Но небо и вершитель судьбы: «Не ославиться, Боже, сподобь! / И все ближе, и громче, и резче / Барабана небесного дробь…» (Барабан). Однако какой бы ни велся диалог, главное в соприкосновении с небом – вслушивание и ожидание. «А люди смотрят в небо чуждо / И ждут, когда незримый Пастырь / Предъявит истинное чудо…» (Пастырь).
С первых страниц обращает на себя внимание склонность поэта к темам реальной жизни, столкновениям и преткновениям, которые случаются за ежедневными занятиями дома, в транспорте, на улице. Такие темы позволяют обрабатывать себя достаточно брутально, иногда с сарказмом, нередки примеры, когда автор с юмором оценивает обстоятельства, в которых оказался.

«Поэт в больнице больше не поэт…»

(Капели)

…Тяжелые воды беды
Затянуты тиною черной,
И я, как буек, из воды
Торчал головою никчемной.
Но был я внезапно спасен…

(Подлодка)

…А я стою на поле брани –
Один, потерянный, как еж
Противотанковый в тумане.

(Танки)


Первый раздел сборника, «Небесный барабан», включает преимущественно стихи, посвященные поэзии, поэтическому творчеству, которые, как это ни удивительно, в большинстве своем шутливые или ироничные. По мере углубления в книгу нота иронии звучит все последовательней, порой она вклинивается и в лирические темы. Стихотворение «Книга» начато в духе частушки, разухабистыми словами и строками, а заканчивается захватывающей воображение картиной, где к могильному камню поэта «…словно дикая птица, / Одинокая книга летит».
Ироничная манера письма переходит и во второй раздел книги, «Третий глаз», подтверждая первоначальное предположение, что ироничный взгляд – авторский прием. Все больше обращают на себя внимание строки, которые понижают напряжение наблюдения или умозаключения. Стихи имеют как бы двойное дно: глубокая идея или мысль завуалированы насмешкой.
Но вдруг стихотворение «Набат». Пелатон иронических стихов остается далеко позади. Шуточная шелуха опадает.

…Выйду утром, –
нагонит, возьмет за нутро
Поминальный набат колокольный.

И захочется вдруг возвратиться назад
И прощенья молить Христа ради
Только лишь потому,
что такой же набат
Слышал мой безымянный прапрадед.

Неравномерность стихов, смешение иронической и классической линии постепенно приводит к мысли, что стихи Эда Побужанского все же следуют классической традиции, хотя это следование сознательно завуалировано. В качестве камуфляжа используется бравада, поза, вызов, сленг, обыгрывание известных цитат, неожиданные словосочетания. С какой целью предпринят такой ход, – может быть, как ответ на запрос окружающей среды, массовой культуры, требующей шагать с ней в ногу, откликаться острее, смешнее, изобретательнее? А может быть, все гораздо сложней, – внешняя поза вызвана протестом против сравнения с классиками, с учителями, например, с фундаментальным и непререкаемым Юрием Кузнецовым, в семинаре которого Эд Побужанский занимался на Высших литературных курсах при Литературном институте им. А.М. Горького? Действительно, что более подвигает к самосовершенствованию, к вырабатыванию своего авторского лица, как не творческий спор с учителем? Не на словах, а в работах, в стихах?
Взять хотя бы стихи с одинаковым названием «Муха», которые есть у обоих поэтов. Между датами написания первого и второго 39 лет. Специально или нет Эд Побужанский назвал свое стихотворение так же, как Кузнецов? Ведь не знать о таком стихотворении своего учителя не мог. В любом случае существование двух одноименных стихотворений учителя и ученика обращает на себя внимание, не может быть случайностью. И если в стихотворении Кузнецова – способный раскрыться в полноценную драму философский диалог с посланницей небес, с посредницей между человеком и Богом:

…И поймал в молодецкий кулак
Со двора залетевшую муху.

— Отпусти, — зазвенела она, —
Я летала во все времена,
Я всегда что-нибудь задевала.
Я у дремлющей Парки в руках
Нить твою задевала впотьмах,
И она смертный стон издавала. …

то у Побужанского соотношение фигур то же – человек и муха как посланница Бога, но из этих фигур выстроена энергичная залихватская комедия, фактически пародия на Кузнецова:

…Не кружи над ухом, муха,
Не буди в такую рань. …

…Бац, а Главный по пиитам
Мне письмо прислал с небес.

Пишет Он: «Не кисни духом,
Жизнь твоя – и грех, и смех!
Рассмеши меня…» А муха –
Просто точка в том письме.

Оба стихотворения совершенно независимы, но никакими ухищрениями не удастся понизить статус стихотворения Кузнецова, и никакими силами не удастся сохранить во временах другую «Муху», разве что именно как пародию, привязанную к исходному стихотворению. Она лишь позабавит – «рассмешит», но повода задуматься не даст, – не предусмотрено жанром.
Поэты необычайно ранимы. Стихи – это сам поэт, ничем не защищенный, разве что маской неуязвимости. Эд Побужанский упрятал самое сокровенное и трепетное в глубину книги, оградив частоколом крепких солдат с теми еще ухватками. Практически все серьезные стихи разместились в третьем и четвертом разделах книги: «Неостывшие угли» и «Непорочные связи» соответственно. Жизнеутверждающее стихотворение «Шкаф». Печальное стихотворение «Сын». Стихотворение «Мюсли» завершается двумя короткими строками, между которыми залегло одиночество: «Мысли горьки. / Мюсли с горкой». Стихотворение «Кино» рисует жизненный путь как киносеанс, где поразительно точно обыгрываются «выход» и «выдох».

…И ты сидишь — и нем, и глух,
Но не показываешь вида.
И где-то светится в углу
Табличка «Выход» или «Выдох».

Примечательно, что и все верлибры книги звучат искренними признаниями. Голос поэта спокоен, ровен. Здесь возникает вопрос, почему верлибры исключают возможность шутить и глумиться? Вероятно, в рифмованных стихах больше упругой неуязвимости за счет складной рифмы, пружинистого ритма, что позволяет жонглировать словами и катапультироваться в область игры. Верлибр же требует отбора по сути.

Каждый недавно умерший
получает право
на один короткий звонок –
чтобы только сказать,
что с ним все в порядке. …

(Звонок)

Вынос мусора мозга
лучше заказывать на вечер…

(Бессонница)

Пятый раздел, «Пицца счастья», оправдывая вызывающе смелое название, снова возвращает к иронической манере в описании каждодневных проблем, с их трагикомической окраской. В целом, эти стихи располагают к себе жизнелюбием, позитивностью, способностью увидеть хорошее в малом или даже в не таком уж хорошем.

…Мы те, кого мы любим,
Какие видим знаки.
Собаки – тоже люди,
А люди – не собаки.

(Знаки)

Выбор для рецензирования книги «Агент неба» не случаен. Книга получена в дар от автора в день знакомства с ним, обозначена как экземпляр № 115. По мере развития контакта Эдуард Побужанский постепенно раскрывался уже в роли основателя издательства «Образ», главного редактора, инициатора премий издательства, его менеджера и популяризатора, а главное, неутомимого и последовательного воспитателя литераторов, готовящих рукописи. Такая пристальная забота о выходном продукте вызывает большое уважение.
Книга качественно выполнена, эффектно названа, элегантно оформлена, имеет изящный поэтический размер. Все стихи с названиями – это говорит об упорядоченности мысли, пристальной фиксации замысла. Под каждым стихотворением точная дата его рождения, указывающая на уважение автора к этому важному моменту. Стихам предшествует профессионально выполненное предисловие Николая Переяслова, что весьма усложнило задачу следующего рецензента. Кроме того, имеются и другие обстоятельные рецензии на книгу. Приходится искать новые точки обзора, избегать дублирования как возникающих соображений, так и отбираемых авторских цитат. Но, к счастью, предложенный материал обнаруживает в этом плане большой потенциал и щедро предлагает пищу для размышлений. Особенностью именно этого поэта является, в первую очередь, способность извлекать поэтические зерна из, казалось бы, простейших, даже намеренно заземленных тем. В одних случаях, если итоговый вывод дает внезапный оригинальный ход, стихи предстают ироническими, в других, где шутки в сторону, – философскими.
Книга сознательно скомпонована с прицелом на читателей с разными способностями, с разной усидчивостью. Нетерпеливый ограничится первыми страницами, потом посмотрит в конец, его позабавят иронические стихи, и он на этом остановится. Потому что у иронической поэзии есть одна непреодолимая особенность – все ее произведения имеют одно настроение. И если книга собрана исключительно из иронических стихов, она быстро становится скучна. В то же время будет скучна и книга, составленная из стихов без тени улыбки. Ведь смешное всегда присутствует в жизни, даже в самые ее суровые минуты, и является пронзительным контрастом, очерчивающим истинную глубину трагизма.
Пытливый опытный читатель преодолеет защитные ловушки автора и выйдет в кущи лирики, где тоже немало остроумных оборотов и точно подмеченных забавных черточек бытия, отношений между людьми, но каждое стихотворение имеет свое индивидуальное настроение, в котором резонируют боль, радость, забота, нежность, озадаченность, раскаяние, сожаление, надежда, любовь, смерть. Поэзия работает только с настроением. Она строит свои конструкции так, чтобы тот, кто оказался в их власти, проникся бы тем же настроением, которое побудило поэта написать стихотворение. И немало стихов из книги «Агент неба» показывают, что ее автор владеет этим секретом.
И тут возникает неожиданный, хотя и очевидный, вывод: авторское лицо Эда Побужанского гораздо значительнее основного массива стихов, собранных в книге и отдающих дань настоящему мгновению, моде, запросам массового читателя – внешней атрибутике. Вдруг становится абсолютно ясно, что автор знает истину, но до поры до времени не обнажает ее. «Агент неба» – качественно проведенная пристрелка к замыслам нового уровня, умелый вираж в молчаливом диалоге с мастерами. Лучшие стихи Эда Побужанского, стряхивая все случайное и несущественное, заявляют о любви и смерти, о «жизни навзрыд» и тем самым встают вровень с именами, делающими честь русской поэзии.

Чека

Ты ждешь ее, живя навзрыд,
Зовешь ее горбатой,
А смерть внутри тебя –
как взрыв
Уже внутри гранаты.

Как сердца стук, как тремор рук,
Она в тебе – под кожей,
Тебя –
и целый мир вокруг! –
Готова уничтожить.

И ты живешь, живешь, пока
Судьбой не вынута чека.

пятница, 12 июня 2026 г.

Николь Воскресная. Пять шагов. Стихотворения

 


ПЯТЬ ШАГОВ


Стихи с автокомментариями


1

я плачу бомжам и ханыгам
за свою бессмертную душу
помяните в своих делириях
мир который уже разрушен
двор запущен
здесь однажды лежала собака
такая же белая как этот камень
так щетина забора в бурю
не согреет не согревает…
но уже чей-то мертвый ребенок
постепенно становится богом жизни
через время идет его атомная тень
молодость – засохший десерт в витрине
рукава вытягиваются
как рукава смирительной рубашки
свитер тянет будто вериги
кто-то верит юным вчерашним божкам
одну душу неверную светлую
привести бы в храм без стен
что никто и не строил

2

всхлипы старой электрички
величественный гул товарняков
дом на окраине как батискаф
среди темнеющего мира
подволакивая ноги
идет потрепанная тропа
вызволяя из земли жизнь
нити тянущиеся за пальцами…
хаос нарастает при движении на восток
запах ладана и мирра
все вокруг позволяет сбываться
пророчествам и лжи
в ржавчину превращается кровь
смерть забирает то
о чем уже нельзя позаботиться
в доме на окраине однажды
навсегда погаснет свет
и затупятся ножи
батискаф уйдет на глубину
радар потеряет пеленг

3

по свежевымытому полу следит тоска
ажиотаж рождает чудовищ
среди живых одна сосна мертва
так мертвые среди людей
стоящий рядом дыханием не полон
нельзя отравить того кто сам стал ядом
и двадцать пятым часом дня
неудобный путь
в слишком больших ботинках
потерять забыть навсегда себя
черно-белый воздушный шарик
радость – шакалья песнь
пустая белая ракушка среди сокровищ
я поцелую свою месть
вдохновение вещами вещими
рассказывающими о пытке
так текучая отравляет медь
он остался в отражении дождливого зеркала
это я живу здесь сто шестьдесят лет
колдовская краска – рубин
тот кто плохо переносит мое молчание
причиняет себе радость
распространяя моветон
любовь молча кровоточит в тряпку
плесневелые грибы
часть причастности к бездне превраще-ний
а твоя душа картонная коробка
улыбка наклеенный пластырь
ты плохой пастырь
но мне так идет твоя пустая голова

4

черной бабочкой из пустой глазницы
выползать в разведенный отблесками туман
не помнить какое число
это дерево вампир выходец из леса
у меня в голове варево из огня колдовство
я – ярость я краду у тебя яркость
кто называет богов по именам
тот боится пронзительных долгих взглядов
это мания магия-депрессия
город бьется в стенах как загнанный волк
жизнь очередной глупый сувенир
не пустыня и не пустырь
человечек мягкий из вощины
проклиная тебя чуть заметной улыбкой
уговариваю лезвие не вырезать
варгана подъязычной кости
позолоченная судьба:
мистификация упоминаний
метафизика обломок ведьминого помела
кусок лысой горы
проведи меня через лес
если хочешь сбросить груз пустой славы

5

вечерней темноты утопает пленник
так смерть ревнует
его место на виселице
он бесноватая звезда
и он сияя тлеет
удержит словно бутафорский якорь
не сильнее
как ненасытная неясыть
в злую бурю
у продавцов чужих таин
есть день
и красочный рассказ но краски те же
пиши размер в размер и безразмерно
я из другого текста
Сломай мелодию если не любишь
перетащи все сплетни с места на место
будешь мой

Авторский комментарий:

Шаги — это ритм, ритм: пять, три, один. Неровный, нервный отсчет, попытка считать, когда сбиваешься со счета, соскальзываешь с ритма, так и надо. Нельзя ни в чем быть уверенным, мир под тобой шатается с самого детства, привычка никому не доверять и ни на что не рассчитывать. Уходить, уходить быстро, кидая, словно купюры, слова, будто расплачиваешься с официантом и убегаешь. Откуп. Лучше откупиться и забыть, милостыня тем, кто будто бы в ней и не нуждается, она пригодится потом, много позже. Плата за бессмертие или попытка прикупить мгновенных ощущений, прекрасно зная, что внутри пуст, как консервная банка с дырками, дырками от гвоздей, заржавленных морской водой и солнцем. Больше других почитаю святого Себастьяна, только у него стрелы, а в меня летят в основном гвозди и о святости думать не приходится. Все вокруг гаснет и мерцает, звуки нарастают, и вот ты уже тонешь в мираже любой из идей, прекрасно, опасно? Надо же чем-то заниматься, кроме ритмической ходьбы взад и вперед в закрытом пространстве города, планеты, неужели так же тесен и космос? Словно я знаю, что мне нельзя делать чего-то определенного, но я не помню, чего именно мне нельзя делать.
Кто диктует мне слова, откуда вообще берутся мои желания? Хаос радиоэфира, из которого волнами, приливами выбрасывает материю образов. Ничто не вечно, но и не умирает до конца.

Игорь Федоровский. Неизлечимое детство. Стихотворения

  Игорь ФЕДОРОВСКИЙ НЕИЗЛЕЧИМОЕ ДЕТСТВО Стихотворения НЕИЗЛЕЧИМОЕ ДЕТСТВО Папа приехал! А что умирать, не сказали. Он просто вошёл, как всег...